Чтение онлайн

— А ты не ори на меня! — смело парировал садовник, но руки опустил. — Я тебе не рабыня Изаура. У меня пупок не железный. Пусть Акоп сам эти мешки в реку тащит.

Местные разборки Агату Тихоновну мало интересовали, но подходящий момент, чтобы улизнуть, оставив завтрак нетронутым, упускать нельзя. Она сгребла омлет в салфетку и спрятала в карман юбки. Глядя в спину строгой заведующей, выплеснула чай на пол, растёрла подошвой. Поднялась.

— Спасибо, — бросила на ходу и вышла из столовой.

Утренняя прогулка по парку впервые была для неё не в радость, и она вернулась в комнату. Прилегла, закрыла глаза и забылась.

Разбудил телефон.

— Агата Тихоновна, как вы? — Голос был встревоженный.

— Всё хорошо, Леночка. — Постаралась придать голосу бодрости и тут же прикрыла рот рукой, зашептала: — Ты прослушала запись?

— Да. Там ничего не слышно. Но я отдам на экспертизу… И, может быть, удастся… Но в любом случае, Агата Тихоновна, вам надо срочно оттуда уходить. Немедленно.

— Не могу пока, я не всё ещё выяснила.

— Вам и не надо. Агата Тихоновна, Иван Петрович… Он…

— Что?

— Он несколько дней назад… умер.

Вот так вот. Агата Тихоновна автоматически нажала «отбой» и легла на кровать, свернувшись калачиком. Вот теперь она точно не уйдёт, теперь точно.

Смерть можно почувствовать кожей, услышать её сладковатый запах, ощутить трепетание вечности в солнечном сплетении.

— Это компост, это компост, — приговаривал Геннадий, ошарашенно глядя на куски гниющих человеческих останков.

— Иди отсюда, — Волков толкнул потерявшего разум садовника, и тот, не устояв, грохнулся на землю.

— Он не виноват, — вступилась Агата Тихоновна и схватила Лену за руку. Сил совсем не было. Сознание мутилось: черви, кости, мухи, ошмётки мяса, нестерпимое зловоние, желудочные спазмы.

— И ты вали. Нечего тут вам всем делать.

— Игорь! — прикрикнула Рязанцева.

— Лен, он прав, посторонним тут не место, — поддержал судмедэксперта Котов. — Ты тоже иди, мы тут сами закончим. Потом отчитаемся. Тебе пока и бумаг хватит.

— Ловко они со стариками расправлялись. Дело на поток поставлено. Тут останков… Чем глубже копаем, тем больше. Вот же твари. Многое я видел на своём веку, но чтоб такое… — Олег поморщился.

— Пойдёмте, Агата Тихоновна, — Лена подхватила старушку под руку. — Очень хочется воды глотнуть… и умыться.

Они прошли по дорожке и свернули в административный корпус. В холле пусто и прохладно, только слабый шум кондиционера, но тошнотворный запах растления мёртвых тел и живых душ заполнял каждый уголок этого уютного и стерильно чистого помещения.

Агата Тихоновна села в кресло и опустила лицо в сморщенные ладони.

— А ведь я могла оказаться там же, опоздай вы на денёк.

— Вы смелая женщина.

— А что толку? Ивана Петровича уже не вернёшь. Такой человек был! Как это возможно, Леночка?

— У самой в голове не укладывается. Какая-то запутанная история, надо разбираться. По документам в отделении на данный момент должно содержаться двенадцать человек. Нами обнаружены всего пять. Все они в тяжелейшем состоянии. Придётся выяснять, куда делись остальные семь. Но боюсь, что…

— Что это их кости там?

— Да, экспертиза, конечно, покажет, но предчувствие у меня тяжёлое.

— А Иван Петрович?

— Оформлю эксгумацию. Надо проверить могилу. Чьи там останки. И установить причину смерти. Заключение Плюшкиной, скорей всего, недействительно. Ох, чувствую, ещё разбираться и разбираться. Похоже на сговор группы лиц. Осталось выяснить, кому какая была отведена роль.

— Леночка, мне кажется, Геннадий ничего не знал.

— Сердобольной вы человек, Агата Тихоновна. Ладно, разберёмся.

— Он опустившийся пьяница, да, но эти женщины его использовали, а вот Акоп, он при деле. Он перстень украл, золотой, у Бенджамина. Наверняка он знал, что здесь творилось.

— Он соучастник. Нет сомнений. И воровство — самый безобидный из его грехов. По характеру останков трупы расчленяли. Вряд ли это мог делать тщедушный садовник, а вот Аганесян вполне для такой работы подходит. Человек он, как мне показалось, трусливый и сам готов выложить всё, что знает. А вот с дамами, чувствую, будет сложнее. Да и ладно. Улик достаточно, чтоб довести дело до суда и без их показаний. И мне совсем не хочется, чтобы суд учёл их помощь следствию и уменьшил срок. — Зелёный цвет лица Агаты Тихоновны вызывал тревогу. — Вы как себя чувствуете?

— Не могу сказать, что хорошо. Но могло бы быть и хуже, не появись вы вовремя. Она ведь и меня хотела отравить. Уж не знаю чем, но омлет был отвратительным на вкус. Спасибо Геннадию, отвлёк надзирательницу. Я как увидела вас, идущих по дорожке сада, во мне всё возликовало.

— Да, великое слово «вовремя». В нашей работе оно имеет особое значение. Омлет ваш и все продукты с кухни взяты на экспертизу. Извлечённые останки либо подтвердят подозрения об отравлении, либо опровергнут. Как-то всё запутано. Если их травили, то зачем расчленяли? Зачем вообще было их убивать? В чём смысл? В чём выгода? Материально они ничего не приобретали. Наследство доставалось детям. Детям…

«Дочь заказала родителей», — всплыла в памяти фраза Сергеева.

Неужели?..

Какие же они разные. Одна с внешностью крестьянки, даже в свои «за 60» кровь с молоком, 90 килограмм чистых мышц, 2 метра роста. В остальном сочетание несочетаемого. Противоречивого. Железный характер и покладистость, сельская простота и романтичность. Смотрит в окно глазами недоенной коровы. Молчит.

Вторая с внешностью королевы. Изящная, элегантная, моложавая. Спокойное лицо, смотрит прямо в глаза. Не моргая. Не кажется ни рассерженной, ни огорчённой.

Они обе молчат. Разговорить по одной не получилось. И вдвоём — не вариант.

Такие разные, но как одно целое. Судьбе было угодно свести их, связать одним узлом.

Они могли бы многое рассказать. Такого… О том, как встретились, как сразу почувствовали близость душ, как с первого взгляда поняли, что нужны друг другу. В тот вечер они долго сидели в парке. Весь в золотом день мерк, гас, исчезал со светом фонарей, а они всё никак не могли наговориться. Хотелось выплеснуть до конца из себя всё, о чём никому ещё никогда не говорили и не скажут, даже тем, кто еще не успел встретиться на их пути, не успел узнать. Им не надо было клясться в верности друг другу, их связывало нечто большее.