Чтение онлайн

Stan

Вторник, 8 декабря 1998

Выпуск 3

Я в руки беру различные краски И начинаю раскрашивать жизнь Мой мир окружающий душу с опаской Прислушайся к скрипу кистей и божись Синим цветом пожалуй покрашу лучше Тех людей, кто себя отдает до конца И рожденных младенцев чистые души Перламутра природе плесну для венца И оранжевым цветом залью все восходы И багровой краски добавлю в закат Желтой краской умою на ниве всходы Изумрудом - деревья, синевой - океан Всех влюбленных покрашу розовой краской Прочь выгоняя неверность и спесь Малышей перекрашу цветами сказки Старикам оставлю цвет нужности весь Мир цветов и животных полью, наверно Из всей палитры цветным дождем и росой Ну, подумай, давай, Человек, ведь верно, Для тебя нету красок в палитре той?...

Hunter_PO <3418434>

ПАМЯТКА В ПЮП (Помощь Юному Поэту). ХОРЕЙ (греч. choreios, букв.
– плясовой), трохей (греч. trochaios, букв. бегущий), стихотворный метр с сильными местами на нечетных слогах стиха ("Я пропАл, как звЕрь в загОне", Б. Л. Пастернак). Наиболее употребительные размеры русского силлабо-тонического хорея - 4-, 6-стопный, с сер. 19 в. 5-стопный. Вытворяя арабески, Свет горел, окно тревожа, Под вуалью занавески Ты стояла настороже. Ты ждала, но не желала, Чтобы знал я, что ты ждешь, И пока ты так стояла, Шли домою - я и дождь. _______________________________________ ЯМБ (греч. iambos), стихотворный метр с сильными местами на четных слогах стиха ("Мой дЯдя сАмых чЕстных прАвил...", А. С. Пушкин). Самый употребительный из метров русского силлабо-тонического стиха; основные размеры - 4-стопный (лирика, эпос), 6-стопный (поэмы и драмы 18 в.), 5-стопный (лирика и драмы 19-20 вв.), вольный разностопный (басня 18-19 вв., комедия 19 в.). Люблю веселую льняную, Она смеется надо мной, А я люблю ее иную Она становится иной. Минуты медленны как письма, А день - бездонный водоем. Мы - шестеренки в механизме, Мы с нею точимся вдвоем. _______________________________________ АМФИБРАХИЙ (греч. amphibrachys, букв.
– с обеих сторон краткий), стихотворный метр, образуемый 3-сложными стопами с сильным местом на 2-м слоге (схема И - И ; напр., "Не вЕтер бушУет над бОром"). Наиболее употребительные размеры русского силлабо-тонического амфибрахия - 4-стопный (с нач. 19 в.) и 3-стопный (с сер. 19 в.). Не вижу причин для печали, Могло много хуже случиться Веревочкой мог бы завиться, А так - оказался в начале. От каждого худа и блага Я выше и лучше мне видно; Ведь терпит обиды бумага, И мне потерпеть не обидно. _______________________________________ ДАКТИЛЬ (греч. daktylos, букв.
– палец, скорее всего указательный), стихотворный метр, образуемый 3-сложными стопами с сильным местом (см. Сильное место и слабое место) на 1-м слоге стопы ("ВЫрыта зАступом Яма глубОкая", И. С. Никитин). Наиболее употребительные размеры русского силлабо-тонического дактиля. Дактиль - 2-стопный (в 18 в.), 4- и 3-стопный (в 19-20 вв.). Главная улица - скользкая. Порвана только что смысла нить! Люди на звук живо порскают, Тянутся лицами - выяснить. Нам до зевак - как до радости, Кончилось все понимание: Я тебе - ранние гадости, Мне в ответ - гадости давние. _______________________________________ АНАПЕСТ (от греч. anapaistos - обратный дактилю, букв.
– отраженный назад), стихотворный метр, образуемый 3-сложными стопами, с сильным местом на 3-м слоге (схема И И - ); на начальном слоге строки часто сверхсхемное ударение ("ТАм, в ночнОй завывАющей стУже", А. А. Блок). Наиболее употребительны размеры русского силлабо-тонического анапеста - 4- и 3-стопный (с сер. 19 в.). Разлеглись все враги и друзья По пеналам своим почивать, Телефон я разнес из ружья, Удалившись в себя кочевать. Заблудился и ногу сломал, Нахлебался изрядно дерьма... Ну зачем я в себе кочевал? Ну зачем ворошил закрома? ГАЗЕЛЬ (араб.), вид моноримического лирического стихотворения (см. Монорим) в поэзии многих народов Востока. Состоит обычно из 5-12 бейтов, в первом из них рифмуются оба полустишия, далее следует рифмовка через строку. В последнем бейте большей частью упоминается имя автора. Сижу как мышь, не шевеля усами и чуть дыша, Пусть ночь повременит часами, и не спеша Течет себе, ты спи, родная, ты хороша, К утру растает темнота меж нами...

ПАРАЛЛЕЛИЗМ в поэтике, тождественное или сходное расположение элементов речи в смежных частях текста, которые, соотносясь, создают единый поэтический образ. Наряду со словесно-образным, или синтаксическим, параллелизмом ("В синем море волны плещут. В синем небе звезды блещут" - А. С. Пушкин; см. также Антитеза, Хиазм) говорят о ритмическом, словесно-звуковом и композиционном параллелизме. АНТИТЕЗА (от греч. antithesis - противоположение), стилистическая фигура, сопоставление или противопоставление контрастных понятий, положений, образов ("Я царь, - я раб, - я червь, - я бог!", Г. Державин). ХИАЗМ [от греч. chiasmos - крестообразное расположение в виде греческой буквы c (хи)], вид параллелизма: расположение частей двух параллельных членов в обратном порядке ("Мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть"). АССОНАНС (франц. assonance - созвучие), созвучие гласных звуков (преимущественно ударных), особенно в неточной рифме ("огромность опомнюсь", "грусть - озарюсь"). Во французской, испанской и некоторых других литературах на ассонансе строилось более старинное стихосложение, на точной рифме - более новое. ДИССОНАНС (франц. dissonance, от лат. dissono - нестройно звучу), 2) В поэзии - неточная рифма с совпадающими согласными и несовпадающим ударным гласным (стен-ая - стен-ою); термин малоупотребителен. ОПОРНЫЕ ЗВУКИ, звуки, предшествующие ударному гласному в рифме (преимущественно согласные). Рифма, в которой опорные звуки совпадают, называется богатой (ограда - винограда); в русской рифме 20 в. (особенно неточной) совпадение почти обязательно. КЛАУЗУЛА (лат. clausula - заключение), окончание стиха или прозаического колона; начиная с последнего ударения, по числу слогов различаются клаузулы мужские ("... огнев-ой"), женские ("огнев-ою"), дактилические ("огнев-еющей"), гипердактилические ("огнев-еющею"). Hoaxer

Моя осенняя депрессия Пушистым снегом запорошена Так отчего же мне невесело И вою я собакой брошенной Зима холодная волшебница Заносит осени свидания А мне все так же слепо верится В октябрьские обещания Еще я верю в возвращение Любви, которой просто не было Захлебываясь обольщением Несостоявшейся победы Тоску топя в картине сказочной Уснувшей до весны природы Я вновь переживаю странные Октябрьские эпизоды

Бастинда

ГРОЗА Я вижу в капельке росы В ладони лопуха На синем - тучные меха, Апостолы грозы. По луговице целый час За мной летела тень, И солнце красное, лучась, Покинуло мой день. Играет ветер на ветле Холодною рукой, Срывает листья ей рекой И роется в земле. Младенец-месяц в небе гол, Он в эллипсе тюрьмы, А пальцы синие богов Вонзаются в холмы.

Локи

Мы маленькие дети Нам хорошо вдвоем. Весну нам дарит ветер Дыханьем за окном. Беспечная наивность И глупость нежных слов. Утрачена невинность Обретена любовь. Завалены сомненья Под ворохом одежд. Холодных рук сплетенье Как повод для надежд. И, не нуждаясь в свете, Мы долго не уснем. Мы маленькие дети. Нам хорошо вдвоем. Змей-Искуситель*<110570@usa.net>

В моих глазах небесна синева, Но тьмою льется ночь из глаз твоих, И бьется о гранит без сна Нева, Дыша гораздо громче нас двоих. Молчание не режется ножом. За стрелкою безжалостных часов Я ухожу, рекою отражен, Не слыша за собой ничьих шагов.

Колбасьев <kolbasyev@yahoo.com>

Зашед случайно в твой салон, Узрел салона эталон. Каким здесь дышит все уютом! Во всем заметен верный вкус, На всех гостях - лобзанья Муз, Любая счастлива минута. Душа ликует всякий раз, Как пиитический экстаз И вдохновенье зрю на лицах! Одно лишь странно мне, увы Зачем литературны львы Сидят в ЕЖОВЫХ рукавицах? Альпака

Среда, 9 декабря 1998

Выпуск 4

Ну, что, гражданы, произрастающие в Салоне, не пора ли перейти к банкету? А то у вас тут такие у всех постные лица, как будто это не Салон, а Дворец Бракосочетаний Кировского района города Йошкар-Ола? Лично я официальную часть считаю закрытой и перехожу к распиванию. О, кого я вижу, Hoaxer! Дружище, сколько лет, столько же и зим, но зато в полсотни раз больше недель! Вот с тобой мы и выпьем. Почему (да не убегай ты, я не кусаюсь)? А потому что нрависся ты мне (э, там, попрошу без хи-хи. Да, это я к вам обращаюсь, парочка у незастеленного рояля), а с тех пор, как перешел на тренерскую работу, так и подавно. Давай, друг, по маленькой, Исключительно Промочить горло, Исключительно Пошутить, ИП!

* * * "Заблудился и ногу сломал, Нахлебался изрядно дерьма... Ну зачем я в себе кочевал? Ну зачем ворошил закрома?" (Hoaxer) Ну, зачем я не с той ночевал, Да и как ночевал, если днем... Ну, зачем я себя корчевал, Был ведь пнем, и остался бы пнем.

* * * "Главная улица - скользкая. Порвана только что смысла нить! Люди на звук живо порскают, Тянутся лицами - выяснить." (Hoaxer) Выпрямленная извилина, Мозг продырявила, боль одна: Как же мне все запротивлено, Скользко и, главное, холодно.

* * *

"Минуты медленны как письма, А день - бездонный водоем. Мы - шестеренки в механизме, Мы с нею точимся вдвоем." (Hoaxer) Бегут года, как телеграммы, А жизнь -- как сводка новостей, Исходным модулем программы Мы компилируемся с ней. Мы -- словно втулки коленвала Резьбы не помню уж какой, А ей, мятежной, втулок мало, (Как будто в тулке есть покой). Но жизнь меня не научила, Мы с ней по-прежнему вдвоем. Заехать бы ей раз в точило И сбросить в мутный водоем.

* * *

"Вытворяя арабески, Свет горел, окно тревожа, Под вуалью занавески Ты стояла настороже. Ты ждала, но не желала, Чтобы знал я, что ты ждешь, И пока ты так стояла, Шли домою - я и дождь." (Hoaxer)

Никого не будет в доме, Кроме сумерек. Уже Час, как я стою не стреме, На часах, настороже. Был вечОр, и вьюга злилась, И на синем небе мгла Полькой-бабочкой клубилась, Ты не шел, а я ждала. Ты был зол, и я сердилась, Что я знаю, что ты лжешь... Приходи-ка, сделай милость, Не чужие мы ведь все ж. Приходи ко мне домою, И с бутылочком вины До утры тогда с тобою Рассчитаюся сполны. Только без движений резких, Приходи давай скорей. Пусть ты трижды арабеска -Все же лучше, чем еврей.

* * *

"От каждого худа и блага Я выше и лучше мне видно; Ведь терпит обиды бумага, И мне потерпеть не обидно."(Hoaxer) В рулончик знакомого вида Скатаю себя -- вот отвага. Ведь терпит бумага обиды. Не то еще стерпит бумага.

Story Teller

СНЕГОПАД. Святочный рассказ Белым мелом снег засыпал города, Облизал мороз худые провода. Снежинка упала на воду, потом еще одна упала. Барсуков наспех слепил снежок, бросил навесом. Снежок с громким бульканьем нырнул, тут же закачался на мелких волнах, распуская круги.
– Вот она, сила,- сказал Барсуков Степановой, -- поодиночке снежинки ничего не меняют, а вместе - сила.
– И что за сила, - возразила Степанова, - вон, плывет, ныряет, ничего интересного.
– Ничего ты не понимаешь, Степанова, - пояснил Барсуков, - скоро снежок растает в воде, вода поднимется в небо, там влага сконденсируется и снова выпадет снегом. И так - вечно. Это круговорот воды в природе, Степанова. И точно, как сказал Барсуков, так оно и было. Снежок растаял, и скоро был в небе и скоро выпал снегом... По парапету шагал голубь, обтерханный, больной гриппом. Время от времени он клевал каменную поверхность, принимая снежинки за съестное. Паралелльно птице семенила старушка, завернутая в теплые одежды, сжимая костлявой рукой сумку. Из сумки торчала оконечность батона нарезного, и старушка уже два раза тянулась к батону свободной рукой, но останавливалась. Голубь все также тыкался в парапет.
– Ах ты, страдалец, уж мы-то страдаем, понятно, а тебя-то за что, божья ведь птица, - не выдержала старуха и, отломив верхушку батона, положила ее перед сизокрылым. Тот всплеснул крыльями, имитируя осторожность, но сил не было, и голубь, просверлив бабушку черными глазками, прижал подарок лапой и с наслаждением запустил клюв в пахучую массу.
– Ага, - вскрикнула старушка и молниеносно схватила птицу, больно сдавив шею, сунула голубя в сумку и застегнула молнию. Голубь, начав биться в приступе клаустрофобии, обнаружил, что в сумке- пятеро его собратьев. Все затихли, вслушиваясь в старушечий голос.
– А что же, - бормотала бабушка, - разве на эту пенсию проживешь? Только на хлеб и хватает, так хоть мясцом разживусь, супчик сварю, а то горяченького давно я не кушала... Ужо что-то свербит унутре, ноги холодные, разве ж так проживешь-то?... Что-то там унутре прямо гложет... Длилась пауза. Мужчина подал женщине зажигалку. Они относились друг к другу безразлично. Принесли вино. Пауза закончилась; мужчина стряхнул пепел в собственный бокал и продолжил, будто и не было молчания: -- ...очарование обратилось разочарованием, магия слов утратила силу; слова были упругими бумажными голубями, но понимание сожгло их, и они опали черными лоскутьями, рассыпавшись до земли и пропав вовсе. Театр весь мир, но кто может быть во всем мире, даже солнцу доступна лишь половина, что говорить обо мне. Мой мир мал, хотя и он театр. Расстаньтесь с наносным и неестественным восхищением райком, пренебрегите обязанностью слыть comme il faut: да перед кем слыть? Бросьте подальше маленькие бинокли, посмотрите на сцену - обман, ложь всюду, все пронизано притворством и неправдой. Вместо блестящих одежд - пыльные тряпки, вместо разящей стали -- картонные мечи, девушек играют юноши, юношей играют девушки, те и другие разменяли пятый десяток. Актеры презирают зрителей и насмехаются над ними, зрители кричат "Bravo-o-o", втайне ожидая, что кто-нибудь умрет прямо на сцене. Мир - театр, театр - храм искусства, и в храме - мерзость запустения. Понимаешь?
– - Обратился он к своей спутнице, у которой одна рука лежала на столе, а другая на коленях.
– Полная х..ня, -- подытожила подруга. Дома так яростно нависали над улицей, что мужчина по имени Гэг всерьез опасался, что они упадут и раздавят его. Мимо барражировали люди, они гвалтели, жестикулировали, выдыхали вонючий воздух, во дворе нудно лаяли собаки, прямо перед Гэгом опрятно одетая старушка рылась в мусорном баке, что-то приговаривая. В руке у старушки была сумка с торчащим оттуда обгрызенным батоном. Внезапно старушка вздрогнула, упала на спину, с деревянным стуком ее затылок соприкоснулся с обледенелым асфальтом, она отбросила ноги в фетровых ботах, похожих на копыта и рука ее совершила широкий взмах, сумка отделилась от цепких пальцев и взмыла в черное небо. На лету из сумки высыпались голуби, судорожно работая крыльями, они разлетелись в разные стороны.
– О как, - сказал Гэг, делая шаг к распростертому телу, но оно в пять секунд истаяло, оставив после себя меловой обвод.

Hoaxer

– Что ты делаешь ?
– Пишу стихи...
– Для чего?
– Так просто, от разлуки.. Просто я даю свои грехи В нежные, как крылья, чьи-то руки..
– Кто тебе заплатит за труды?
– Я...
– Зачем ты платишь лестью...
– не плачу, я плачу - влюблена...
– Ты в кого же?
– В капель звон по жести, В этот мир, в глаза чернее сна, В этот воздух пряный и свободный...
– Многое б ты за него дала?
– Миру? Если миру - что угодно!
– Не боишься: поруганья соль Больно разьедает взгляд на вещи!?
– Я люблю весь мир и даже боль, Даже тот ярлык что мне навешан..
– Храбрая!
– Да нет же, просто я Пустоты боюсь мирской.. вселенной И роняю строчки серебра Просто так, как сольность слез мгновений.. Милые пииты, пишите, мне очень одиноко bvp681@ic.tsu.ru