Чтение онлайн

Наряду с ними в сатире Щедрина выступает множество фигур второстепенного значения. Сатирик не считает необходимым уделять им много внимания или потому, что аналогичные типы были им прежде уже подробно разработаны, или потому, что они достаточно ясны в своей реальной сущности. Вместе с тем они необходимы для воссоздания социального фона, общей политической атмосферы. Относительно персонажей такого рода Щедрин ограничивается скупыми, но резкими штрихами. В таких случаях основную сатирическую функцию берут на себя имена-характеристики, иногда сопровождаемые кратким пояснением. Например: «В соответствие своим фамилиям, Прижимайлов думает, что Глупова поприжать надо, а Постукин мечтает, что все пойдет хорошо, когда он достаточно настучит Глупову голову» (III, 260—261). Во многих случаях авторская оценка действующих лиц заявляет о себе только в именах-характеристиках.

Щедрин создал целую энциклопедию сатирических собственных и нарицательных обозначений не только для типов, олицетворяющих правящие классы и партии самодержавной России, но и для органов печати, учреждений и всех других институтов полицейского буржуазно-помещичьего государства.

Так, обскурантскую газетку «Русский листок», выходившую в 1862—1863 годах, Щедрин высмеивал под наименованием «Смрадный листок».

Характеризуя мелкотравчатый, беспринципный либерализм как «куриное благородство» и, в частности, имея в виду газету Краевского «Голос», сатирик писал: «В Петербурге существует даже целая газета, которая поставила себе за правило служить проводником куриного благородства. Назовем эту газету хоть «Куриным эхом». От первой строки до последней она все умиляется, все поет: «Красен куриный мир!», «тепло греет куриное солнышко!» (VI, 68—69). В произведениях сатирика встречаются «Всероссийская пенкоснимательница», «Нюхайте на здоровье!», «И шило бреет», «Чего изволите?», «Помои» и другие блестящие по остроте выражения и убийственные по смыслу наименования органов реакционной, консервативной и либеральной прессы. Сатирические псевдонимы, всегда имеющие глубоко мотивированный характер, все более перерастали узкие границы своих прототипов и поднимали конкретные факты, подчас малозаметные для поверхностного взгляда, на высоту художественных обобщений большого масштаба.

Особенностью щедринских сатирических характеристик, даваемых типам, социальным группам, политическим партиям, целым классам, органам печати, учреждениям, историческим этапам и т. д., является острота и ядовитость, меткость и изобразительность сатирических наименований. Сатирические названия у Щедрина — не внешнее клеймо, а такое художественное определение предмета, которое органически вырастает из сущности последнего и выступает в качестве сатирической метафоры, синонима. Этим и объясняется живучесть щедринских наименований, их огромное не только обличительное, но и познавательное значение. Поэтому неудивительно, что щедринские сатирические прозвища навлекали обычно на себя ожесточенную атаку со стороны враждебного лагеря.

Уже одними своими разоблачающими наименованиями сатирик издевательски высмеял всю Табель о рангах, и смех его становился беспощаднее по мере того, как касался все более высоких ступеней социально-классовой и административно-политической иерархии. Мастерски изобретая сатирические имена, фамилии, клички, прозвища, разного рода прозрачные, но формально неуловимые псевдонимы, Щедрин тем самым стремился вызвать в читателе отрицательное эмоциональное отношение ко всему господствующему режиму, основанному на принципах социальной несправедливости. И он блистательно достигал этой цели. Созданные Щедриным сатирические формулы, обозначения, афоризмы, собственно-личные и нарицательно-групповые наименования были настолько меткими, острыми и яркими, что легко западали в память читателя, без труда находили себе многочисленные соответствия в окружающей действительности к немедленно приобретали широкую популярность, превращаясь в крылатые выражения. Метко озаглавленные щедринские типы и разящие, как меч, сатирические формулы сразу же входили в широкий оборот, становились достоянием повседневной политической речи и публицистики и служили острым оружием социально-политической борьбы. И даже те читатели, которым не была доступна вся идейная глубина произведений сатирика, умели уловить общий смысл их на основании одних лишь сатирических кличек, наименований и псевдонимов. Писатели, публицисты, политические деятели вплоть до наших дней продолжают пополнять свой арсенал из богатейшего источника щедринской сокровищницы художественного слова.

Истолкование персонажей классической литературы

Салтыков-Щедрин талантливо оживлял литературные типы, созданные его предшественниками и современниками. М. Горький назвал этот прием одним из излюбленных приемов сатирика.

Самые ранние случаи использования данного приема восходят к «Губернским очеркам», где рассказ «Корепанов» (1857) открывается суждениями автора о выцветших «провинциальных Печориных». В «Сатирах в прозе» (1862) появляются Сквозник-Дмухановский, Хлестаков, Ноздрев, Чертопханов и Пеночкин. В «Глуповском распутстве» (1862) повествователь передает рассказанную ему Митрофаном Простаковым «трогательную историю своей юности» (IV, 248). В «Признаках времени» (1863—1868) упоминаются Сквозник-Дмухановский, Хлестаков, Коробочка, Кирсанов, Иван Никифорович Довгочхун, Иван Иваныч Перерепенко. Публицистический очерк «Митрофаны» (1870), составивший впоследствии введение к «Господам ташкентцам», посвящен политической интерпретации героя фонвизинского «Недоросля». Однако до начала семидесятых годов литературные персонажи предшественников или просто упоминаются, или выступают в произведениях Салтыкова преимущественно лишь как объекты уподобления и публицистических суждений, но еще не как действующие лица[29].

Начиная с «Дневника провинциала в Петербурге» (1872) включение многих известных литературных героев в число действующих лиц сатиры становится обычным приемом в большей части произведений Салтыкова. После «Дневника провинциала» этот прием наиболее эффективно проявил себя в «Помпадурах и помпадуршах» (глава «Помпадур борьбы», 1873) и особенно в «Господах Молчалиных».

Образы литературных героев Щедрин заимствует преимущественно из «Недоросля» Фонвизина, «Горе от ума» Грибоедова, «Ревизора», «Мертвых душ» и «Повести о том, как Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем» Гоголя, «Свадьбы Кречинского» Сухово-Кобылина, романов Тургенева и Гончарова. При этом по частоте появления первое место принадлежит персонажам Гоголя и Тургенева.

Обращение Щедрина к образам литературных героев свидетельствует прежде всего именно о его глубокой вере в общественно-познавательное и воспитательное значение художественной литературы. Щедрин ссылается на художественные обобщения своих предшественников и современников как на факты самой действительности, берет их в качестве веских жизненных аргументов. Относясь к литературным типам как к типам непосредственной жизни, сатирик тем самым признает за первыми все значение жизненной достоверности.

Произведения Щедрина, в которых наряду с его собственными героями действуют герои Фонвизина, Грибоедова, Гоголя, Тургенева, Гончарова и других писателей, — это наглядно выраженная картина идейно-художественной преемственности.

Подчинение литературных персонажей задачам своей сатиры осуществляется Щедриным разнообразными способами. В одних случаях использование литературных типов идет в плане полной солидарности с предшественником. Так чаще всего обстоит дело относительно гоголевских героев. Щедрин принимает их как готовое достояние и оперирует ими обычно без особых пояснений. Здесь мы имеем дело просто с приемом оживления героя, все еще сохраняющего свою прежнюю жизненную действенность.

В других случаях, когда Щедрин заимствует литературные типы у предшественников более отдаленного времени, он осовременивает и развивает их в новых исторических условиях — в полном, однако, соответствии с их первоначальными потенциями. Так, например, обычно поступает Щедрин с героями «Недоросля» Фонвизина и «Горя от ума» Грибоедова. Яркий пример — глава о Митрофанах в «Господах ташкентцах» и «Господа Молчалины». Здесь мы имеем дело с приемом обновления литературного героя. Наконец к третьей группе можно отнести такие случаи, когда Щедрин полемически интерпретирует те или иные литературные типы, переосмысливает их со своей точки зрения, ставя их в новые ситуации. Таково обычное отношение Щедрина к героям романов Тургенева и Гончарова.

В «Дневнике провинциала в Петербурге» выступают в качестве делегатов статистического конгресса гоголевские, тургеневские и гончаровские персонажи: Иван Иванович Перерепенко, Собакевич, Веретьев, Кирсанов, Берсенев, Рудин, Лаврецкий и Марк Волохов. Выводя всех их как представителей уездных земств, Щедрин тем самым выражает свое отрицательное отношение к либерализму вообще и к либерализму земскому в частности, действующему заодно и вместе с крепостниками Собакевичами и Перерепенками.

В «Помпадурах и помпадуршах» (глава «Помпадур борьбы», 1873) Щедрин расширяет круг действующих лиц из числа литературных персонажей. Помпадур города Навозного Феденька Кротиков, будучи сперва либералом, окружил себя «блестящей плеядой навозных свободных мыслителей» (IX, 186). В эту плеяду входили: Иван Хлестаков» Иван Тряпичкин, Кузьма Прутков, правитель канцелярии Лаврецкий, чиновник особых поручений Рудин, Веретьев, Волохов, Райский; когда Феденька Кротиков перешел от либерализма к консерватизму, все они, кроме Рудина, поспешили принести покаяние. Главными исполнителями всех Феденькиных предначертаний в фазисе борьбы с крамолой сделались Ноздрев, Тарас Скотинин и Держиморда.

Высмеивая либерализм, олицетворяемый тургеневскими героями, Щедрин дает последним лаконичные, но ядовитые характеристики, отправляясь при этом от тех личных особенностей, которыми наделил своих героев Тургенев. Так, относительно Берсенева сказано: «Это человек мечтательный и рыхлый... у которого только одно в мысли: идти по стопам Грановского. Но идти не самому, а чтоб извозчик вез» (X, 459). Столь же язвительно о Лаврецком: «Он до того ожирел, что лишь с трудом понимал, какие идеи — либеральные и какие — консервативные» (IX, 197).