Чтение онлайн

Что же «заставляет» интеллект искать самого себя? Его экзистенциальным логическим двигателем является стремление к полноте, к целостности. Логически в любой объективной картине, визуальной или ментальной, даже самой полной и точной, всегда и в любом случае принципиально не может быть одной той самой «ускользающей вещи» (позиции наблюдения – Настоящего Я), в которой, как в чёрной дыре, прячется всё ненаблюдаемое. Следовательно, всегда есть «недостача», которую разум в силу своей природы стремится восполнить.

А природа разума такова: разум – это виртуальное устройство, создающее целостные (объективные, объектные) модели. Разум всегда отмечает отсутствие этой «ускользающей вещи» не непосредственно, а косвенно как объектную проекцию, как объективно отсутствующее («ничто», которое логически должно быть «чем-то»). Оно становится модельным парадоксом, то есть отсутствием целостности. Логически «ничто» является «не-объектом», то есть относится к «субъекту», а субъект «находится» в ненаблюдаемой позиции наблюдения.

Интеллект создаёт модели, в том числе он пытается создавать модели самого себя. Однако, все создаваемые им модели – это объектные модели. И модели самого себя человек создаёт тоже объектные. Это образы своего физического облика и образы своего характера и мышления.

Однако сам себя человек может видеть только с помощью зеркала, или фотоснимков, или рассказов друзей и т. д. Его объективированные образы – это не он сам.

Образы своего мышления могут создаваться только при отсутствии в них той самой скачущей точки наблюдения, которая на самом деле является единственным Настоящим Я мыслящего интеллекта.

Объективированные образы Я – это его сублимация. Объективированные образы – это вытесненные образы при движении Я (точки наблюдения), и в них в принципе не может быть самого Я. Чтобы Я могло увидеть само Я, оно должно посмотреть на себя со стороны, с позиции стороннего наблюдателя, однако это в принципе невозможно. И то, что Я считает образами своего Я, на самом деле некие ретроспективные следы, оставленные им при своём дрейфе. Чтобы объективировать своё Я или что-то как бы принадлежащее этому Я, Я должно сменить позицию. А ситуационно это значит, что оно должно при этом отказаться от того, что имеет, и потерять самого себя. Настоящее Я превращается в артефакт, который можно рассматривать как Эго в условной модели, в которой Настоящее Я и его артефакты как бы неразличимы. Они существуют «одновременно» и превращаются в некий общий знаменатель.

Можно сравнить Эго с туристом, который сидит у костра, любуясь окружающими его красотами, но не может окинуть одним взглядом ни то место, где он находится, ни всего того, что его непосредственно окружает. Но вот он встаёт и уходит с этого места. И только издали он видит уже потухающий костёр, прекрасную долину и райские кущи вокруг того места, где он был. Вот теперь он увидел всё целиком… но теперь его самого там уже нет.

Имел ли он всё это, когда был там, но не мог охватить всего, что реально было его? Имеет ли он это, когда он узнал и увидел всё то, что раньше не мог видеть, но теперь реально этого у него уже нет?

Невозможно однозначно ответить на эти вопросы. Вот почему в психоанализе появились парадоксальные фразы, которыми пытались выразить сущность явлений сублимации и вытеснения: чтобы приобрести, надо потерять; обладание объектом возможно только при его утрате; и т. п. Эти фразы не являются оригинальными сентенциями З.Фрейда, все эти парадоксы придумали психологи современники Фрейда, работы которых непосредственно предшествовали появлению психоанализа.

А вот ещё одна метафора. Поскольку видеокамера не может снять сама себя непосредственно, позиция наблюдения недоступна для наблюдения. Но предположим, оператору уж очень хочется снять самого себя. Реально он может это сделать с помощью косвенных средств, например, поставить зеркало. А может быть этого ему мало? Он может поставить ещё зеркало, и ещё, и ещё… Но…

Каждое зеркало даёт фрагмент изображения места, где установлена видеокамера, но при этом закрывает собой какую-то часть пейзажа. Если зеркал много, то камера будет снимать мозаичную картину позиции установки, а панорама пейзажа окажется неполной. В этой панораме многие фрагменты пейзажа окажутся подменёнными отражениями самой позиции.

Нечто подобное происходит с людьми, которые чрезмерно активно пытаются понять своё место в этом мире или отстаивать свою позицию. Это явление давно известно не только психологам. Человек переносит на окружающий мир и окружающих людей собственные качества. «Вор громче всех кричит: держи вора.»

В теории психоанализа движущим механизмом психической жизни названы два противоположных фактора: либидо (сексуальное стремление) и морбидо (стремление к смерти). В настоящее время необходимо внести кибернетическую поправку в эту модель: психическая жизнь определяется ситуационно эмоциональными стремлениями, а основным движущим фактором психической жизни являются циклические модельные процессы (короткое замыкание).

Либидо и морбидо – это не противоположные и не единственные стремления, определяемые природой квазиалгоритмических циклов и идеомоторикой. Эмоциональных стремлений множество. Сведение эмоционального спектра к двум основным феноменам упрощает картину. Недостатком модели Фрейда является недостаточная сбалансированность исходного концепта: если принимать эту модель, то легко поверить в существование либидо, но очень трудно внятно объяснить смысл «стремления к смерти».

Более простым кажется объяснение, что все стремления и эмоции имеют одну общую ситуативную природу: «исключение наблюдателя», этот феномен объясняет природу «короткого замыкания» и всего спектра эмоций.

На циклические алгоритмы обратили внимание в середине прошлого века, в период появления кибернетики и первых компьютеров. Было отмечено, что циклический алгоритм может быть своего рода ячейкой памяти.

Что же это за «память без памяти»? Дело в том, что выполнение каждого единичного цикла в компьютере требует определённого времени. И хотя это время ничтожно мало, при очень большом числе циклов суммарное время выполнения алгоритма становится существенным. В компьютере это проявляется в виде всем хорошо знакомого замирания на некоторое время. После чего компьютер самостоятельно «отвисает», если число циклов конечно.

Технически это можно использовать как кратковременную память. Ведь компьютерный алгоритм после выполнения возвращает некоторое значение. Если это значение было передано в алгоритм до его начала и потом оно же возвращено, то это означает, что оно как бы сохранялось на протяжении времени выполнения алгоритма, но не в долговременной памяти, а динамически в теле алгоритма.

Норберт Винер предположил, что подобные алгоритмы в природном интеллекте человека выполняют функцию кратковременной памяти. Однако позже эта гипотеза не получила подтверждения. Вопрос, какую функцию могут выполнять циклические алгоритмы в интеллекте человека, остался открытым.

Строго говоря, в разуме человека не выполняются алгоритмы, но имеют место квазиалгоритмы: последовательности моделей-образов, которые подобны алгоритмам, но имеют другой системный уровень и отличающуюся природу.

Гипотеза, альтернативная гипотезе Норберта Винера, состоит в том, что циклические квазиалгоритмы («короткое замыкание») выполняют функцию «эмоционального двигателя» в интроспективном, сознательном разуме человека. При этом они выполняют также функцию передачи «сверхзадачи» в процессе мышления, а это можно сравнить с «памятью» в циклическом алгоритме, но это механизм иной природы.