Чтение онлайн

— А если… брошу?

— Вот тогда посмотрим. Ну, а вы, — Вадим Вадимыч обернулся к нам, — ступайте во врачебный кабинет, осмотритесь и принесите старосте группы справки, которые вам там дадут.

«Но почему… почему же он никого не ударил? — опасливо поворачиваясь и вслед за новыми товарищами выходя из зала, удивленно думал я. — Ведь нам же с Севой сказали, что… Так неужели же это все враки?»

Первыми прошли медосмотр мы с Мишкой. Ерема и его дружок сосали конфетки, чтобы табаком не пахло.

Когда вышли из кабинета, Мишка зловеще зашептал:

— Ничего-ничего, врач, он все равно узнает!..

И мы опять пошли в боксерский зал, чтобы отдать врачебные справки.

Там нас строго встретил староста группы, коротко остриженный, высокий серьезный парень — наверно, из девятого или из десятого класса, — так же, как и я, в кителе, только с комсомольским значком на груди. Он провел нас через раздевалку в тренерскую — небольшую комнату без окон, с письменным столиком и двумя стульями. Усевшись за стол, он долго и подозрительно рассматривал наши справки, точно они были поддельные. Потом строго сказал, что теперь ладно, запишет нас в секцию, но условно.

— То есть как условно? — испугался Мишка.

— Очень просто. Вы должны еще заполнить вот эти карточки. — Он выдвинул ящик стола, достал оттуда две голубенькие бумажки и протянул сначала Мишке, потом мне. — А когда это сделаете, пусть ваши родители подпишутся, что они не против, чтобы вы занимались боксом. Без этого не принимаем. Да не забудьте полотенца и мыло: в душе обязательно будете мыться. Понятно?

Мы дружно сказали, что понятно, и, попрощавшись, вышли из зала.

— Фи-и! — тоскливо просвистел Мишка, когда мы оказались на улице. — Моя мать ни за что не подпишет и отцу не разрешит.

Мне стало жалко его, да и потом очень не хотелось терять такого хорошего товарища, с которым только познакомился, а казалось, знал уже десять лет.

— Да ты уговори. Или даже, знаешь, лучше вот что: скажи одному отцу по секрету. Понимаешь?

— Верно, правильно! — обрадовался Мишка. — Здорово придумал! Так и сделаю! — Он в возбуждении огляделся и ахнул, натолкнувшись взглядом на часы, которые висели на углу дома: — Вот это да! Уже десятый час, а мне еще ехать сколько!

Я тоже заволновался: ой, да я же никогда не бывал в такое время далеко от дома, вот теперь когда до него доберусь?

В метро спустились вместе с Мишкой. Оказалось, он жил недалеко от нас, на Зубовской площади. Говорили мало. «Мамочка, миленькая! — репетировал я про себя. — Это я во Дворце спорта был, на боксера записывался. Поздно потому, что у врача осматривался».

Мишка хмуро считал мелькавшие за стеклянной дверью вагона огни. А когда мы выбрались из метро, то, не глядя, сунул мне руку и зашагал прочь.

«А жалко, если ему все-таки не разрешат», — забывая о себе, с сожалением подумал я, входя в парадное своего дома.

Шагая сразу через две ступеньки, хотя в подъезде едва светила мохнатая от пыли лампочка, я поднялся на второй этаж и, как ни уговаривал себя, все же оглянулся на чердак, к которому круто шла ветхая деревянная лестница.

Это было самое страшное место в нашем доме. Там лет пять назад жена дяди Влади увидела отрезанную человеческую ногу. От страха она бросила в пыль таз с бельем и кубарем скатилась по лестнице вниз. И хотя мой отец лотом лазил на чердак с электрическим фонариком и увидел, что там просто валяется пыльная вата, которую клали на зиму между окон, чердак так и остался для ребят самым страшным местом.

Ощутив, как по спине пробежал холодок, я лихорадочно нашарил ручку двери и хотел было уже рвануть ее на себя, но из своей квартиры вдруг высунулся Сева, и я сделал вид, что вовсе и не тороплюсь.

— Приехал, да? — выходя на площадку и тоже взглядывая на чердак, прошептал он. — А чего это ты так долго? Я тебя жду-жду. — И еще больше понизил голос: — Знаешь, твоя мать к нам три раза прибегала.

— А ты что сказал?

— Ну что… чтоб она зря не беспокоилась… что ты скоро придешь.

— А куда я поехал, не сказал?

— Нет, что ты! — воскликнул Сева, нахмурился и опустил голову. — Но она сама как-то догадалась.

— Эх, ты! — уничтожающе глядя в его голый затылок, презрительно сказал я. — Все-таки проговорился!..

— Больше-то никому не сказал?

— Не-ет! — Сева поднял голову. — Я же на улицу-то не выходил! Ну, расскажи, расскажи, как ты там? — глядя на меня с нескрываемой завистью, спросил он.

Я смягчился, стал рассказывать о дворце, о боксерском зале, о Мишке, тренере и врачебном осмотре.

— Ух ты! — задыхался от восторга Сева. — Всего осмотрел, ослушал и сказал — можно?

— Да-а! — гордо кивнул я.

— Ну, а это… А куда тебя били-то?

— Ну, куда били? — выгибая грудь колесом, солидно ответил я. — Ну-у, куда?.. — повторил, лихорадочно соображая, а куда же действительно могли. — Вот сюда! — и ткнул в плечо.

— Ну, а ты?

— А что я? Ничего. Только чуть-чуть покачнулся. Дверь нашей квартиры вдруг приотворилась, и из нее выглянула мать.

— Ах ты негодный! — крикнула она, точно я находился от нее метрах в ста, и, схватив меня за руку, потащила в комнату. — Да ты что же это со мной дела ешь? Время уже одиннадцатый час, а его все нет и нет! Я переволновалась, не знала, что подумать!

— А разве тебе дядя Владя ничего не говорил?

— Говорил, но все равно. Чего я только не представила! Спрашиваю Севу — молчит. И лишь когда его мама взяла ремень, заговорил! Это на каких таких боксеров ты ездил записываться, а? Ты что, с ума сошел, да? Хочешь, чтоб тебя убили там? И не смей даже думать об этом. Иди сейчас же умывайся и садись ужинать!

Я уныло скинул пальто и побрел на кухню умываться.

— Это чего тебя там строгали-то? — с любопытством спросил сидевший у окна с папироской во рту дядя Владя.

— Да так… — уклончиво ответил я и замер, заслышав шаги матери.

— Нет, вы только представьте себе, что он задумал!.. — прямо с порога начала она, не обращая внимания на мои знаки.

— Учудил, брат, учудил! — прогудел дядя Владя, когда мать рассказала, в чем дело. — Да ты знаешь, как там бьют, нет? Да там и глаза, и зубы, и печенки-селезенки, и все протчие внутренности отбивают! Как выйдешь за эти самые веревки-то, тебя и начнут и начнут волтузить. Ты думаешь, зачем они у них там растянуты? Чтоб бежать было некуда. Да-а! Тебя бьют, а бежать некуда, тебя молотят, а схорониться негде. Пока нос не сломают да все зубы не повышибут, не выпустят оттеда!