Чтение онлайн

Он говорил это так уверенно, что я готов был уже пойти на попятный, да вдруг понял, что все это враки.

Не зная, что я уже побывал в боксерском зале, дядя Владя солидно продолжал:

— Видал, видал я раз, где они там эту, так сказать, науку-то свою проходят. Увечье, сплошное увечье!.. Для вышибленных зубов у них, стало быть, в уголке специальные ящики приспособлены; для стока крови из носу по всей зале аккуратно желобочки проложены, чтоб, значит, пола зря не пачкали. Залезут, стало быть, за эти самые веревки-то, побьются-побьются, а как только кто духом изойдет — с катушек долой, — так его, горемычного, берут таким вот макаром за руки, за ноги и в уголок волокут. Так что к концу там целый штабель набирается. Сам видел, собственными глазами! — прикладывая руку к сердцу, закончил дядя Владя и победно поглядел на меня.

Тут уж я не сдержался, возмущенно шагнул на него. Да что он такое наговорил? Все это вздор, враки!

— Мамочка, не слушай его, пожалуйста, не слушай! — со слезами в голосе крикнул я. — Это все неправда! Это все не так! Пойдем лучше в комнату, и я тебе все-все по-настоящему расскажу!

И я кое-как утащил мать из кухни и, чуть не плача, стал рассказывать, что видел во Дворце спорта на самом деле.

— Мама, а все, что говорил дядя Владя, неправда! Там все не так. Там такие же, как и я, ребята. Есть даже меньше. И я не видел ни у кого из них ни сломанных носов, ни выбитых зубов. И после тренировки никто их никуда не складывает, а все своими ногами идут в душ и моются там. И потом, у них очень хороший тренер, Вадим Вадимыч. Он только не принимает тех, кто курит и плохо учится. Сам дневники проверяет. А перчатки мягкие, и ими ничего нельзя сломать или выбить. Понимаешь — ничего!

— Ну хорошо, хорошо, — глядя в мои полные слез глаза, сдалась мать. — Я завтра же все сама спрошу у нашего физорга. Он физкультурник и все знает. И давай так договоримся: пока я с работы не приду, никуда не езди. Согласен?

— А он настоящий физкультурник?

— Настоящий. Значок на пиджаке носит.

— Тогда согласен! — ответил я, крепко веря в этого незнакомого мне человека. Физкультурник не то, что дядя Владя. Уж он не будет чепуху молоть!

— И еще папе напиши, с ним посоветуемся, — предложила мать.

— Пожалуйста! — ответил я.

Ну папа-то вообще! Он сам на стадионе занимался, пока институт не закончил и не стал работать.

— Даже вот что: давай вместе! — И мы уселись за стол и стали писать отцу письма.

Я писал, что хочу стать сильным и ловким и поэтому решил поступить в боксерскую секцию. Это самый мужской вид спорта — ни одной девчонки там нет! Что писала мать, не знаю. Уж наверно, охаивала бокс. Но это неважно: пока ответ придет, я стану настоящим боксером.

На следующий день я едва дождался матери и впился глазами в ее озабоченное лицо. Не разрешит! Что-то нехорошее сказали!

— Ну, мам?

— Не знаю, — со вздохом ответила она, медленно снимая пальто. — Видела я как-то этот ваш бокс в кино, страшным он мне показался…

— Да нет же, мам, нет! — почувствовав, как в душе начинает расти надежда, нетерпеливо перебил я. — Ты не об этом, а лучше о том, что… ну как тебе ответили на фабрике, расскажи! Только честно, не обманывай.

— Ну что ответили? — как бы разговаривая сама с собой, снова вздохнула она. — Ответили, что я ничего не понимаю и что это совсем не то, что я думаю.

— Правильно, не понимаешь! — весь дрожа от радости и уже чувствуя горячую благодарность к незнакомому мне физоргу, воскликнул я. — Конечно же, совсем не то! Зря ты только отцу написала… Ну, дальше, дальше!

— Ну что ж дальше? Потом он сказал, что для мужчины… для будущего мужчины это очень и очень полезно… — все так же задумчиво продолжала мать. — Что это дает много сил, выносливости и воспитывает храбрость и твердость характера. — Она слепо посмотрела на меня. — Что ж, походи, позанимайся немного, посмотрим, может, и впрямь это будет для тебя хорошо. Ведь, откровенно-то говоря, у тебя всего этого как раз и не хватает.

Я хотел было обидеться: как это так — не хватает? Но смекнул, что, пожалуй, не стоит. А мать продолжала:

— Да, кстати, поменьше без дела по двору болтаться будешь. — Она повесила пальто, испуганно обернулась. — Только смотри, как следует гляди, пожалуйста, чтоб тебе там как-нибудь нос не своротили!

— Да что ты, мам! — стараясь не показывать радости, воскликнул я, подбежал к шкафу и выбрал себе поновей трусы и майку, которые с этого дня будут считаться только тренировочными и лежать в особом месте. — Да этого же никогда не бывает!

— Не бывает, не бывает, а я слыхала…

В эту самую минуту дверь вдруг отворилась и в комнату с шумом ворвался Сева.

— Ой, опять забыл постучаться! — заметив мать, растерянно остановился он, а потом увидел, что его никто не ругает, спросил, жалобно глядя на меня круглыми глазами: — Уже едешь, да? Возьми и меня с собой.

«Ни за что!» — отводя от него взгляд, подумал я и с надеждой посмотрел на мать, которая, словно поняв меня, торопливо сказала:

— Ни в коем случае! Ни в коем случае! Ты сначала пойди и спросись у своей мамы. Вот если она разрешит, тогда еще…

— Да разрешит! — уверенно воскликнул Сева и умчался.

Я покосился на разложенные на обеденном столе тетради и учебники — не все успел выучить! — бросил взгляд на часы.

— Ну что ж, мам, тогда я поеду, а? — сказал я, хотя до начала тренировки было добрых три часа.

— А уроки все сделал?

— Чего? — Я всегда переспрашивал, когда не знал, что ответить сразу. — Да вообще-то немножечко осталось. Но я… я, честное пионерское, приеду и обязательно доделаю, ладно?

— Ну хорошо, — согласилась она.

В дверь громко постучали. И в комнату вместе с Севой, у которого было нахмуренное лицо и красные глаза, вошла его мать. Ее во дворе звали не по имени, а по фамилии: «Денежкина». Такая толстая, маленькая и ужасно крикливая тетя. Она строго спросила меня, где то место, куда мы собираемся пойти.

Сразу смекнув, в чем мое спасение, я расписал как мог страшнее, сколько нужно ехать, сколько потом идти — два раза улицу переходить! И она, ахнув, сразу же заругалась на Севу, что он вечно выдумывает всякие глупости, что ему так далеко от дома заезжать нельзя, но что уж если ему очень хочется, то он может проводить меня до метро.

— Да неужели же поближе таких кружков нету? — с возмущением обратилась она ко мне, будто я был виноват, что Дворец спорта находился так далеко от нас.

— Нету… — не зная точно, есть или нет (хотя потом оказалось — сколько хочешь!), ответил я и торопливо крикнул: — Ну, я поехал, ма! — и шагнул к двери.

— Нет, нет, пальто! — взглянув в окно, засуетилась она.

Пришлось подчиниться. Надев пальто и боясь, как бы мать не передумала, я толкнул Севу за дверь и сам юркнул вслед за ним.