Чтение онлайн

ВЕРЕЕВ. Я заплачу.

РЫНДИН. А можно дома – принципиальной разницы нет. Потребуются только патронажные сестры и регулярные консультации.

ВЕРЕЕВА. Дома, дома, конечно, дома. Ведь опасности для жизни нет?

РЫНДИН. Прямой угрозы нет.

ВЕРЕЕВА. И все-таки – он может стать… Как раньше?

Рындин смотрит на Колю, предоставляя ему право ответить.

КОЛЯ. Вряд ли.

РЫНДИН. Ничего фатального нет. Лицо совсем нетронуто, надо же… Красивый парень. (Нине.) А вам феноменально повезло, что вы остались живы.

НИНА. Мне – повезло? Вы понимаете, что говорите! И что вы все тут стоите с похоронными лицами? Через год он будет ходить, бегать и смеяться над вами! И мы поженимся! Я ему всю кровь отдам, всю свою…

Коля, который смотрел на датчики, поднимает руку.

КОЛЯ (тревожно). Пульс не очень хороший.

Быстро подходит Светик. Затемнение.

Небольшая комната с одним окном, на окне – синие шторы.

Коля и медсестра ввозят кровать с Антоном. Коля устанавливает датчики, медсестра присоединяет системы. За ними входят Вереевы и Нина. Нина уже без костыля.

НИНА (осматривается). Тихо как…

ВЕРЕЕВ. Самая тихая комната в доме.

ВЕРЕЕВА. И удобно – первый этаж.

НИНА. Не знаю… Совсем нет пространства. Шторы холодные. В смысле – цвет.

СВЕТИК. Он же все равно не видит.

НИНА. Но чувствует. Он же может чувствовать?

ВЕРЕЕВА. Ты права, Ниночка, шторы нужно потеплей. У меня есть золотисто-коричневые.

НИНА (подходит к окну). И вид на забор. Когда я в больнице лежала, я тоже три месяца не видела ничего из окна. Не могла подойти. Но мне сказали, что за окном пустырь и какие-то заводские трубы. И я чувствовала эти пустырь и трубы.

КОЛЯ. Оставляем здесь или как?

ВЕРЕЕВА. Зачем? Есть на втором этаже комната.

ВЕРЕЕВ. Я рабочих позову с соседнего дома, чтобы помогли внести.

Он выходит. Коля смотрит в окно.

КОЛЯ. Целый город из коттеджей построили. (Вереевой.) Сколько такие дома стоят, интересно? Если не секрет?

ВЕРЕЕВА. Дома? Какие?

КОЛЯ. Такие, как ваш?

Затемнение.

Просторная комната с золотисто-коричневыми шторами на двух окнах. Дверь в коридор и дверь в соседнюю комнату.

Нина сидит в кресле возле Антона, читает вслух.

НИНА. «Соня была тоненькая, миниатюрненькая брюнетка с мягким, оттененным длинными ресницами взглядом, густою черною косою, два раза обвивавшею ее голову, и желтоватым оттенком кожи на лице и в особенности на обнаженных худощавых, но грациозных мускулистых руках и шее. Плавностью движений, мягкостью и гибкостью…»

Стук в дверь, входят Вереева и Казанкова Элеонора Игоревна, мать Нины.

ВЕРЕЕВА. Не помешаем?

КАЗАНКОВА. Здравствуй, Нина. Читаешь ему? А он разве слышит?

НИНА. Не исключено. Хотя он ничем не показывает.

КАЗАНКОВА. Не устала, дочка?

НИНА. Нет, мам, все нормально.

ВЕРЕЕВА. Я говорю ей: сходи домой. Все равно медсестры приходят.

НИНА. Вдруг он очнется, а меня не будет?

КАЗАНКОВА. Думаешь? Нет, ну да, конечно. Будем надеяться.

Пауза. Казанкова, пригорюнившись, смотрит на Антона.

НИНА. Не смотри так.

КАЗАНКОВА. А как? Я нормально смотрю. (Вереевой.) Будто спит.

ВЕРЕЕВА. Да.

Пауза. Вереева ждет, когда уйдет Казанкова, а та ждет, не выйдет ли Вереева.

Затемнение.

Нина сидит у кровати, читает.

НИНА. «В пять часов утра еще было совсем темно. Войска центра, резервов и правый фланг Багратиона стояли еще неподвижно, но на левом фланге колонны пехоты, кавалерии и артиллерии, долженствующие первые спуститься с высот…»

Входят Казанкова и Вереева.

КАЗАНКОВА. Здравствуй, Нина.

НИНА. Нас двое тут.

КАЗАНКОВА. Ну да, конечно… (Как-то неопределенно шевельнувшись туловищем в сторону кровати.) Здравствуйте… Проведать вот пришла. Вас.

Садится на стул, улыбается Антону, будто он может видеть. И вдруг лицо ее меняется.

КАЗАНКОВА. О, господи!

ВЕРЕЕВА. Что?!

КАЗАНКОВА. У него глаза открыты!

НИНА. Ну и что? Он, как все люди, то спит, то не спит.

КАЗАНКОВА. И видит?

НИНА. Может быть.

КАЗАНКОВА. Антоша, это я! (Машет рукой. Причитает.) Да и что же ты сделал-то, родной мой, что же ты умудрил над собой!

НИНА. Мама!

КАЗАНКОВА. А что? Я же от доброты! Жалко же человека!

Затемнение.

И опять Нина сидит и читает.

НИНА. «Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянною злобой…»

Торопливо входит Казанкова.

КАЗАНКОВА. Еле пустила прислужница или домработница, или кто она там у них. Богато живут! Нина, давай поговорим, пока можно. Нина, так нельзя. Ты себе сумасшествие заработаешь. Год прошел с лишним, я у врачей спрашивала: голый номер, Нина. Овощем он останется, навсегда. Ты университет закончила, у тебя будущее, я тебе помогу на ноги встать. И с какой стати? Ты постой, послушай! Что он, замуж тебя звал? Он вообще кто был, ты подумай? (Указывает на Антона.) Папенькин сын, учился кое-как, только на машине за девочками гонялся… (Поспешно.) Ладно, не мое дело, не судите, как говорится, и вас да не привлекут, пусть он был хороший, пусть, раз он тебе нравился, но теперь-то что? Двадцать лет он будет лежать, и ты двадцать лет просидишь с ним? Нина! Я к разуму и совести твоей обращаюсь, ты пожалей мать! Да если бы он очнулся, я бы тебя первая своими руками за него замуж отдала, тем более парень, действительно, неплохой, а потом совсем бы выправился. (Нина смотрит перед собой остекленевшими глазами.) Нина? Нина? Нина, ты что? Ты тоже, что ли, оглохла? Доча, не пугай меня!