Чтение онлайн

— С тобой же рядом иду я, — гневно заметила Джорджина. — Эта же шлюшка видит, что я могла быть твоей женой!

— Странный народ женщины. Они отзываются на мужчин, а не женщин. Будь здесь Дю Прейе, к примеру, ее бы ничуть не волновало, что он женат, в противном случае она тут же бы поинтересовалась, женат ли он.

— Так ты…

— Будь я и в самом деле твоим спутником, разумеется, я не стал бы улыбаться другим женщинам, — твердо сказал Хью. — А каков в этом отношении был Ричард?

— Он никогда не улыбался другим женщинам.

Ну разумеется. Так сразу и верится. Похоже, в жилах мужа Джорджи текла не кровь, а водица. И сейчас Хью задумался, что, возможно, Джорджина и на этот раз искала именно такого мужчину.

Хью вздохнул. Ее нелепое перышко скользнуло по его плечу. убыцшу Он видел только выбившиеся рыжие локоны и отдал бы все что угодно за то, чтобы притянуть ее ближе и поцеловать в носик. Похоже, всем было наплевать. На улице царила всеобщая сумятица и толчея, и никому не было дела до пары господ, ведущих в поводу лошадей по улице.

— Вон «Черный лев», — сказал Хью, кивнув на длинное приземистое здание.

— Что за странный герб у них, — заметила Джорджина.

На взгляд Хью он был похож на большую швейную булавку. От всей ситуации Хью корчило, как от боли. Такого ни один мужчина не мог терпеть, и пусть Джорджина считала его каким-то юнцом, Хью точно знал, кто он.

Мужчина. Мужчина, который нуждался в кружке пенистого пива.

Джорджина чувствовала себя совершенно разбитой и павшей духом. Словно пропасть разверзлась у ее ног. То же самое ощущение несчастья одолевало ее после смерти Ричарда.

И еще она по-настоящему не скорбела по Ричарду, не так, как… как стала бы скорбеть по Хью, если бы он умер. От этих мыслей ей стало совсем худо.

Хотя она ему даже не жена.

И от этой ярмарки ей не становилось веселее. Крики разносчиков соперничали с воплями детей. Куда ни глянь, повсюду флаги, палатки и торговцы, продающие все, начиная с имбирного хлеба и кончая креслами-качалками. И, как кисло замечала Джорджина, большинство женщин посылали улыбки Хью.

Ни с того ни с сего Ришелье стал вести себя как самое идеально воспитанное животное. Он спокойно трусил к постоялому двору, с озабоченностью черепахи наблюдая, как детишки снуют туда-сюда. Конь, который сильно испугался какой-то бабочки получасом ранее, даже не дернулся, когда где-то поблизости загрохотал фейерверк.

Джорджину переполняло желание заставить Хью посмотреть на нее.

— Ришелье ведет себя как ангел, — похвалила она.

Хью взглянул на нее сверху совершенно дружески, даже как-то по-братски.

— Разве? — добродушно отозвался он, погладив Ришелье.

Джорджина проследила за лаской и поняла, что Хью не носит перчаток. И сейчас, подумав, не могла вспомнить, видела ли его в перчатках вообще когда-нибудь.

У Хью руки большие: размах пальцев вдвое больше, чем у Ричарда. И сильные, как и плечи. Руки, знавшие тяжелый труд и умевшие до всего дотянуться. Хью уже отвернулся и разговорился с каким-то человеком, который сидел, развалившись, перед трактиром. А Джорджина не могла отвести глаз от руки Хью, державшей поводья.

Руки мужчины.

А не мальчишки.

Запястье пересекал шрам, она только сейчас заметила тонкую белую линию на загорелой коже.

— Что случилось с твоим запястьем? — спросила Джорджина.

Хью услышал, но не обернулся, продолжая болтать, потом дал человеку монету и поводья лошадей.

— Так, ерунда, — беззаботно отмахнулся он.

Все улетучилось. Весь этот любовный пыл между ними, то, как Хью смотрел на нее, отчего Джорджина ошущала себя такой желанной, по-настоящему желанной впервые после ее замужества, — все это ушло как ни бывало.

Следуя за Хью в переполненный постоялый двор, Джорджина чувствовала себя павлиньим хвостом. Все взоры обратились на Хью, потом все уставились на нее.

В трактире не было других леди.

— Хью, — позвала она.

И с трудом расслышала себя сквозь царивший вокруг людской гам, однако Хью сию секунду повернулся.

— Да?

— Не могли бы мы снять отдельную комнату?

— О, да у них тут такого сроду не водится, — сообщил он. — Ты ведь не против?

— Нет, — еле слышно сказала она.

Прежде чем Хью подвел Джорджину к низенькому окошку, где они сели, у нее было довольно времени, чтобы понять: она не только здесь единственная леди, но и вообще единственная особа женского пола.

Стол почернел от времени и был испещрен выцарапанными инициалами посетителей. И не особенно чист. Джорджина не смела поднять глаза, поскольку на нее со всех сторон таращились мужчины, от чего она чувствовала себя не в своей тарелке. Они глазели с любопытством. И жадностью. Как будто думали…

— Похоже, они решили, что ты моя пташка, — весело сообщил Хью. — Им не постигнуть твой уровень изящества. — Джорджина сглотнула. — Не беспокойся. Никто к тебе не посмеет обратиться, пока я здесь. — Появился трактирщик и одарил ее таким же взглядом, что и все остальные, будто она дорогая, но доступная особа. — Завтрак, — приказал Хью. — Что у вас есть. Я голоден, и наверняка ее светлость тоже проголодалась. И нам очень нужно перемолвиться словечком с кем-нибудь из актеров, приехавших на ярмарку, если они здесь присутствуют.

— Пьянствуют на задворках, — коротко сообщил трактирщик и отошел, не проронив больше ни слова.

Джорджина опустила взгляд и обнаружила, что водит пальцем по какому-то вырезанному на столешнице слову.

— Хрен, — наклонившись, прочел Хью. Джорджина отдернула руку как ужаленная. — В аккурат для леди, — развеселяясь, заметил он.

На нем был простой черный сюртук, обтягивающий плечи. Шейный платок Хью снял, и вид его открытой шеи напомнил Джорджине о золотистой коже, таившейся под одеждой.

Это чуть лукавое поведение показалось глупым и неподобающим. Джорджина стянула шляпку и положила на пол у стула, а стек с кисточкой отдала какому-то мальчишке, оседлавшему ручку метлы. Тот взвизгнул от радости.

Джорджина сняла бы и дурацкий жакет, если бы могла. Он был чересчур тесноват для матроны, для вдовы. Наверно в нем она похожа на разодетую овцу, словно старушка, старательно пытавшаяся стать такой, какой ей уже не быть.

Так бы сказал Ричард. У Ричарда всегда были твердые понятия, что следует или не следует носить женщине. В сущности, самые лучшие их беседы касались женской одежды. Они бы пошли в театр и все представление шептались, обсуждая костюмы. Потом по приходу домой разобрали бы по косточкам, во что был одет каждый из зрителей.