Чтение онлайн

Добравшись до ванной, осторожно усаживаю Антионию на столешницу. Она поднимает голову, и я убираю волосы с ее лица. Обхватив ладонями ее щеки, разглядываю ее.

— Посмотри на меня, — мягко уговариваю я.

Слезы катятся по щекам девушки, когда она прекрасными карими глазами смотрит на меня в ответ. В последний раз ее взгляд был полон гнева, боли и даже ненависти. Теперь он просто грустный.

Чертовски грустный.

— Мой отец сядет в тюрьму, Марко. — я смахиваю ее слезы большим пальцем и киваю. — И это не твоя вина, — шепчет Антониа.

Меня переполняет облегчение, и я подхожу ближе, чтобы поцеловать ее, но ее лицо внезапно бледнеет. Протягивая руку, Антониа сжимает в кулаке мою футболку и наклоняется вперед. Мне требуется секунда, чтобы осознать происходящее, но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, я обнаруживаю, что обнимаю девушку и глажу рукой по ее спине.

— Давай, малышка, — шепчу я. — Я держу тебя.

С этого дня и впредь.

Я всегда буду с тобой.

* * *

Раньше я смотрел на другие пары — Тига и Делию, Ричи и Тину, даже Грэма и Сорайю, и думал, что они дураки. Конечно, они выглядели счастливыми и все такое, но быть привязанным к одному человеку на всю оставшуюся жизнь казалось мне перебором. Потом я слушал, как Тиг говорил о Делии, и видел любовь в его глазах. Восхищение и уважение, которые он испытывал к ней, отражались на всем его лице, и иногда я задавался вопросом, как нечто подобное могло произойти с мужчиной?

Как мужчина переходит от заботы только о себе к тому, чтобы жить ради кого-то другого?

В один прекрасный день мечтаешь о быстрых машинах и поездках в Вегас, а в следующий наблюдаешь, как любимая женщина спит в твоей постели.

Картинки в голове сменяют одна другую. Но на них не Феррари со стриптизершами. А любимая женщина в пышном белом платье и трое детей, забирающихся в вашу постель воскресным утром. Каникулы и поездки в Диснейленд. Ссора из-за неоплаченных счетов, но примирение перед сном, потому что вы дали обещание никогда не ложиться спать сердитыми. Долгие ночи, которые проводишь, любя свою женщину в постели, и поздние утра, когда крепко обнимаешь ее. Время, когда оказываешься в переполненной комнате, пялишься на свою любовь и удивляешься, как, черт возьми, тебе так повезло.

Однажды вы получите ответ на свой вопрос и узнаете, что это просто происходит. Не существует ни закономерности, ни причины. Когда появляется ваш человек, вы высоко машете белым флагом и отдаете свою душу. Впускаете любовь в сердце.

Вам тоже сделают гребаную томографию.

Ну, просто чтобы удостовериться, что вы не сходите с ума, черт возьми.

Безопасность превыше всего, ребята!

— Это был не сон.

Звук хриплого голоса Антонии отвлекает от мыслей, и я сосредотачиваюсь на красоте в моих руках.

— Что именно?

— Ты.

Она смотрит на меня какое-то мгновение, прежде чем закрывает глаза и жалобно стонет.

— Почему у меня такое чувство, будто в моей голове играет ансамбль мариачи?

Подавляя смех, провожу рукой по ее макушке.

— Прошлой ночью ты слишком сильно приложилась к бутылке и заявилась в тату-салон Тига. Он привез тебя сюда.

— Это я помню, — говорит Антониа, открывая глаза. — Еще помню, как меня трижды стошнило в его машине. Боже, он, наверное, меня ненавидит.

— Это исключено, — отвечаю я, и она протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки. — Хочешь, принесу тайленол?

Антониа качает головой, нежно проводя большим пальцем взад и вперед по моей коже.

— Тиг рассказал мне, что ты сделал.

Сбитый с толку, я поднимаю бровь. Ей придется быть более конкретной, потому что я натворил много дерьма.

— Ты помог моему отцу заключить сделку со следствием.

Вздыхая, накрываю ее руку своей.

— Я пытался сказать тебе, — начинаю я, делая паузу, чтобы переплести наши пальцы. Поднося наши соединенные руки к своим губам, оставляю поцелуй на костяшках ее пальцев. — Антониа, вчера я не знал о планах по аресту. Старшему сержанту понадобились дополнительные люди, и он приказал мне и моему напарнику переодеться. Нас даже не проинструктировали, пока мы не въехали на территорию клуба, и как только я понял, что нам предстояло, я попытался отказаться от операции. Я объяснил все это твоему отцу, а также объяснил, что люблю тебя. Я понял это, когда стоял перед ним и требовал опустить оружие. Сержант просил у меня разрешение стрелять на поражение, но я не мог так поступить. Оказавшись перед выбором: работа или ты, я выбрал тебя. Знаю, что со стороны все выглядело иначе, особенно, когда я выводил твоего отца оттуда в наручниках, но клянусь…

Антониа прерывает меня.

— Я верю тебе, — шепчет она, ее глаза полны слез. — Прости за все, что я сказала, и за то, что ударила тебя.

— Хороший правый хук, — поддразниваю я, пытаясь поднять настроение. Это срабатывает, потому что девушка слегка улыбается мне. Но быстро проходит, и выражение ее лица становится серьезным.

— Что будет дальше?

— Ну, для начала, мы примем душ, оденемся и потащим свои задницы в здание суда, потому что через час твой отец предстанет перед судьей. Прежде чем они отвезут его в Райкерс, вы поговорите, и я буду рядом. — Плотина прорывается, и слезы текут по щекам Антонии, пока я продолжаю: — потом мы вернемся домой, и я буду заботиться о тебе. Больше никаких недомолвок. Не убегаем друг от друга. Положись на меня, Антониа, доверься и позволь любить тебя, потому что это все, что я хочу делать.

Сегодня, завтра, каждый гребаный день, пока не умру.

Я просто хочу любить ее.

* * *

— У вас пять минут, — предупреждает мама Антонии, ее взгляд мечется между Танком и дочерью. Она отходит, давая им возможность побыть наедине, но я не следую ее примеру. Я обещал, что буду рядом, и, если Антониа не скажет сделать иначе, я останусь.

— Вот и все, — шепчет она, пристально глядя на своего отца.

— Это ненадолго, — хрипло обещает он. — У нас не так много времени, поэтому я сразу перейду к делу. Не хочу, чтобы ты грустила, Тоня. Не хочу, чтобы ты провела следующие пять лет, оплакивая меня. Со мной все будет в порядке, особенно если я буду знать, что ты здесь, живешь той жизнью, о которой мечтала. — он делает паузу, чтобы сглотнуть, и смотрит на свои скованные руки. — Я не должен был вешать тебе лапшу на уши насчет твоей работы и сомневаться в твоих суждениях, — говорит Танк, поднимая голову и глядя на меня. — Я был неправ.

Он снова поворачивается к Антонии.

— Из всех мужчин…

— Знаю, знаю, — шепчет она. — Я выбрала полицейского.

— Из всех мужчин ты выбрала единственного достойного, — продолжает Танк. Его взгляд возвращается ко мне. — Не заставляй меня жалеть о своих словах, офицер.

— Ни в коем случае. Даю слово.

Он кивает и снова сосредотачивает свое внимание на дочери.

— Я люблю тебя, милая. Больше, чем кого-либо в этом мире. — его голос срывается, а глаза наполняются слезами. — Никогда не забывай этого.

Антониа отпускает мою руку и бросается к Танку, обвивая руками его шею. Когда она обнимает его, его запястья напрягаются — металл впивается в кожу. Я поворачиваюсь к судебному приставу. Вытаскивая свой значок из-под рубашки, показываю его ему.

— Он не представляет опасности, расстегните наручники.

— Офицер…

— Дайте ему обнять свою дочь, — выдавливаю я, крепко сжимая челюсти.

Пристав что-то бормочет себе под нос и подходит к Танку. Антониа отстраняется от отца и переключает внимание на судебного пристава, наблюдая, как тот снимает наручники с запястий ее отца. Танк сокращает расстояние между ними, но вместо того, чтобы обнять, он поднимает руки к ее лицу и обводит каждую линию. Затем прижимается губами к ее лбу. Слезы, которые он сдерживал, катятся, когда он обнимает дочь.

Я — человек, который не осознавал, насколько пусты были мои руки, пока я не держал в них весь мир, а Танк — человек, который до сих пор не осознавал, насколько полны были его руки.

Двое мужчин, связанных одной женщиной, которую мы считаем своим миром.

Танк открывает глаза и смотрит на меня.

— Спасибо, — хрипит он.

Я киваю, но на самом деле это мне следовало его благодарить.

Без Танка не было бы Антонии, и мои руки до сих пор были бы пусты.

* * *