Чтение онлайн

В полдень блеснул луч надежды. Ветер упал, и мы немедленно вынырнули наружу, непрестанно погружаясь в мягкий пушистый снег по колено, а то и глубже. Сначала отгребли снег от палаток, действуя лопатой с большой осторожностью, чтобы не порвать борта. Они закованы в толстый слой льда, намёрзший из талой воды. Затем отыскали сани, погребённые под четырёхфутовым слоем снега, вытащили их и выжали воду изо всех вещей. Тут было выглянуло солнце, однако вскоре его затянули облака, нахмурилось… Тем не менее мы решили попытать счастья. Четверо лыжников сдвинули с места сани с четырьмя людьми на них. Хотели запрячь Нобби, но он увяз по самое брюхо. Что же касается снежных заносов, то об их величине красноречиво говорит тот факт, что у Отса, стоявшего за сугробом, виднелась только голова. Снег рассыпчатый, рыхлый.

Когда мы ложились спать, валивший без устали снег действовал на нервы, но температура упала ниже точки замерзания.

Наутро (суббота, 9 декабря) встали в 5.30 утра. Пасмурно, идёт снег. В 8.30 кое-как выкатили сани из лагеря и начали выводить пони.

Помню, как в тот день мы прокладывали путь: мы с Боуэрсом тащим легко нагружённые сани, пробиваемся сквозь белую туманную стену. Первые сани, запряжённые лошадью, подталкивают все вместе, гурьбой, помогая бедняжке выкарабкаться из снежной топи, в которой он вязнет. Вслед за первыми санями погнали остальные, и когда весь конный отряд пришёл в движение, партия возчиков вернулась в лагерь за своим грузом. Среди нас не было ни одного, кто бы по своей воле причинил страдание живому существу. Но что нам оставалось делать — не могли же мы заложить склад с кониной на этой топи! Час за часом мы брели по рыхлому снегу, не решаясь даже остановиться на ленч, ибо понимали, что второй раз нам не стронуться с места. Мы пересекли несколько крупных валов сжатия и неожиданно оказались в их окружении, затем, резко поднявшись вверх, увидели справа от себя ту самую глубокую расселину, а впереди — обрыв льда, подвергшегося чудовищному давлению {119} . Скотт, естественно, опасался трещин, и хотя мы знали, что здесь есть проход, найти его при плохой видимости было очень трудно. В полной растерянности мы часа два блуждали вокруг да около и по крайней мере один раз застряли всерьёз и надолго. И тем не менее мы понемногу продвигались вперёд. Скотт присоединился к нам, мы сняли лыжи и пошли на разведку — посмотреть, где трещины и нельзя ли где-нибудь пройти по твёрдой поверхности. При каждом шаге нога проваливалась дюймов на пятнадцать, а то и выше колена. Положение спас Снэтчер: его обули в снегоступы и поставили во главе каравана. Сниппетс едва не угодил в большую трещину — круп его уже был там. Но его удалось быстро распрячь и вытащить.

Не знаю, сколько времени мы шли, с тех пор как Скотт повёл отряд вдоль расселины. Пересекли её, скорее всего, после крутого спуска с твёрдым льдом под слоем снега. Теперь за спиной ясно просматривалось кольцо сжатия. Уже собирались заложить склад в этом месте, но пони ещё передвигали ноги, правда с трудом, понукаемые нами. Скотт приказал идти до утра, пока они идут, и они вели себя героически. Казалось, при таких условиях они и мили не сделают, а они с муками шли одиннадцать часов подряд без длительной остановки и покрыли расстояние, по нашему мнению, миль в семь. К сожалению, одометры, забитые рыхлым снегом, не действовали, и впоследствии мы подсчитали, что они всё же прошли не так много, вероятно, не больше пяти миль. В двух милях от снежных заносов, затопивших Ворота, наконец стали лагерем.

Теперь можно и отдохнуть! И какое счастье, что не надо больше подгонять этих измученных пони. Настал час, когда им суждено успокоиться навеки. Это было ужасно. Лагерю дали название Бойня.

Отс подошёл к Скотту, стоявшему в тени горы Хоп. «Ну, Титус, поздравляю», — сказал Уилсон. «А я вас благодарю», сказал Скотт.

Так закончился барьерный этап нашего путешествия.

Пони протащили двадцать четыре недельных рациона провианта на четверых от подножия ледника приблизительно на пять миль вверх по течению, но мы всё равно выбились из графика. Уже несколько дней мы пользовались высотным рационом, то есть провизией, которую по плану не следовало трогать до закладки Ледникового склада, а до намеченного местонахождения склада оставался ещё день пути. Повинна в том, конечно, была пурга, но кто мог ожидать её в декабре, одном из двух самых спокойных месяцев в Антарктике? Ещё более серьёзным препятствием явился рыхлый свежевыпавший снег, словно пухом прикрывший всю землю, в котором мы обычно тонули по колено, а сани зарывались до перекладин, бороздивших сугробы. Шеклтону благоприятствовала ясная погода, в низовьях ледника он нашёл лёд без снега{121}, Скотт же справедливо сетовал на то, что ему не повезло. Десятого декабря мы лишь к полудню закончили все приготовления к тому, чтобы дальше своими силами везти сани.

Здесь мы оставили конину для людей и собак, трое десятифутовых саней, одни двенадцатифутовые и огромное количество одежды и конской сбруи. Для начала образовали три упряжки по четыре человека — на долю каждой приходилось около 500 фунтов груза — в таком составе:

1 — Скотт, Уилсон, Отс, старшина Эванс;

2 — лейтенант Эванс, Аткинсон, Райт, Лэшли;

3 — Боуэрс, Черри-Гаррард, Крин, Кэохэйн.

Вторая упряжка уже тянула сани несколько дней, причём двое — лейтенант Эванс и Лэшли — ещё с тех пор, как в Угловом лагере вышли из строя вторые моторные сани; естественно, она была слабее остальных. Кроме этих трёх саней, 600 фунтов груза и 200 фунтов провианта для Нижнего ледникового склада везли две собачьи упряжки, проявившие себя как нельзя лучше. Складывалось впечатление, что Амундсен правильно выбрал средство передвижения{122}.

Ворота представляют собой брешь в горах, так сказать, боковую дверь, ведущую на огромный ледник с сильно изрезанной поверхностью. Ко времени ленча мы добрались до перевала, но милю до первоначальной точки преодолевали шесть мучительных часов. Пока можно было, везли сани, идя на лыжах, но наступил такой момент, когда они только мешали.

Сняли их — новая беда: проваливаемся по колено, сани же буксуют и ни с места. Зато сбруя тем временем высыхает на солнце, при малейшей возможности мы раскладываем спальники для просушки, а после 425 уставных миль снежного пути зубцы из красного гранита ласкают глаз. Ворота забиты снегом в огромном количестве, накопившемся между горой Хоп слева от нас и материком справа. Из книги Шеклтона мы знали, что Бирдмор — очень коварный ледник. Достигнув перевальной точки, поели, а ближе к вечеру начали спуск и стали лагерем уже на самом краю ледника. Но вот огорчение: как мы и опасались, его покрывал рыхлый снег, настолько глубокий, что не видно было даже признаков твёрдого льда, о котором сообщает Шеклтон.

Одиннадцатого декабря перед выходом заложили Нижний ледниковый склад: три недельных высотных рациона, два ящика галет на крайний случай, что тоже норма на три недельных пайка, и два бачка керосина. Этой провизии трём возвращающимся партиям должно с лихвой хватить до Южного барьерного склада. Кроме того, мы оставили банку спирта для разжигания примуса, бутылку бренди для медицинских надобностей и кое-какие ненужные вещи из личного и экспедиционного снаряжения. На сани погрузили восемнадцать высотных недельных рационов, три мешка с провиантом на текущую неделю и, сверх того, огромное количество галет — десять ящиков, помимо трёх, содержавшихся в расходном рационе для трёх партий; восемнадцать бачков керосина, две банки спирта для разжигания примуса и немного рождественских лакомств, упакованных Боуэрсом. Каждый рацион был рассчитан на пропитание четырёх человек в течение одной недели.

Всё это время, пока мы брели по глубокому снегу, одометры не действовали и пройденное расстояние приходилось каждый день вычислять самим.