Самое ужасное путешествие
Шрифт:
Под ногами снег, фирн, заструги, это, по-видимому, говорит о преобладании юго-юго-западных ветров.
Сейчас земля хорошо видна, вечер прекрасный. Я только что сделал шесть снимков хребта Доминион. Видно много новых гор. По обсервации наше местонахождение 85°13'29'' ю. ш., 161°54'45'' в. д., склонение магнитной стрелки 175°45'.
23 декабря.
Поднялись как обычно, в 5.45. Всю эту неделю в нашей палатке стряпаю я. После завтрака поставили два гурия для обозначения стоянки. Выступили без четверти восемь.
Начали подниматься по длинному склону, отклоняясь на юго-запад, чтобы обойти ледяной вал, преграждающий путь на юг. Подъём очень тяжёлый, в какой-то момент нам даже показалось, что до перевала не дойти никогда. Через два с половиной часа напряжённой работы остановились на пять минут — перевести дух и осмотреться, — а через полтора часа выбрались наверх, откуда увидели далёкие горы. Совсем недавно мы находились там. На таком расстоянии они выглядят весьма величественно. Гребень выдвинутого сжатием большого ледяного вала направлен примерно с юго-востока на северо-запад, это один из гряды, занимающей площадь 50–60 квадратных миль. В этом районе Шеклтон встречал их вплоть до широты 86,5°. На вершине вала огромные трещины, в которых легко уместилась бы наша «Терра-Нова». Но снежные мосты крепкие, за исключением краёв, хотя мы частенько спотыкались на этой непрочной кровле. Сани прошли по ней вполне благополучно. Пришлось отклониться ещё дальше на запад, чтобы обойти ледяной хаос, одно время шли даже на западо-северо-запад.
Ко времени привала на ленч проделали 8,5 мили, а после него по улучшившейся поверхности ещё 6,5 мили в направлении на юго-запад, итого за день пятнадцать. Обычно мы везём сани девять часов в день: утром, с 7.15 до 1 часа, — пять часов; днём, с 2.30 до 6.30,— четыре часа. Встаём сейчас в 5.45 утра. Груз ещё довольно тяжёлый, но поверхность на удивление хорошая для таких условий. К концу дня всех одолевает усталость; у меня поочерёдно болят все мускулы. На этих горках напомнила о себе спина, но завтра боль в ней утихнет, а потом и вовсе прекратится, как это было с ногами, их я ощутил первыми.
24 декабря. Сочельник.
Сегодня двинулись точно на юг, так как уклонились на много миль к западу от маршрута Шеклтона, зато наверняка оставили в стороне ледопады и валы сжатия.
Конечно, раз здесь ещё не ступала нога смертного, это всё только предположения. И действительно, в тот же день мы обнаружили, что на взятом направлении также встречаются преграды и что приходится зигзагами обходить нагромождения льда и взбираться на холмы, густо усеянные наверху трещинами.
Зато поднятия покрыты твёрдым снегом со льдом, по которому легко скользят сани. Это праздник, после того как по рыхлому снегу тащишь их с тяжёлой поклажей весом свыше 190 фунтов на брата.
Ночные стоянки отмечаем двумя гуриями, дневные — одним. Впрочем, вряд ли их удастся когда-нибудь отыскать в этом ледяном хаосе. Да и к чему искать, ведь Верхний ледниковый склад заложен в таком месте, которое ни с чем не спутаешь. Мы сделали 14 миль, легли, как всегда, очень уставшие.
25 декабря.
Рождество. Странный и трудный для меня праздник — кругом снег, глазу не на чем отдохнуть. Дувший вчера весь день встречный ветер сегодня усилился, метёт позёмка.
Нос и щёки немеют на старте, пока не разогреешься. Идём в ветрозащитных куртках, потому что, как бы тепло ни было телу, руки окоченевают на пронизывающем ветру, хотя всё время энергично двигаются. Кроме того, нельзя останавливаться для переодевания и задерживать всю партию, лучше уж пройти весь маршрут, даже если под конец вспотеешь. В честь праздника к завтраку добавили немного конины. На этой неделе в нашей палатке я за повара.
Снова взяли на юг. Старые знакомые — трещины и ледяные бугры — тут как тут. Мы все по очереди проваливались, но в моей команде больше всех досталось Лэшли. Он ушёл в трещину на всю длину постромок и упряжи. Слава Богу, несколько дней назад я заметил, что его верёвка сильно потёрлась, и дал ему новую. Рывком от падения Лэшли меня и Крина сбило с ног, а постромки Крина зацепились за сани, дошедшие до половины восьмифутового снежного моста, и он не мог двинуться. Я испугался, как бы сани со всем содержимым не рухнули вниз, но, к счастью, трещина шла по диагонали. Лэшли не было видно из-за огромного ледяного карниза.
Тэдди Эванс и я освободили Крина, и уже втроём мы вытащили Лэшли с помощью закреплённой в снежных карнизах страховочной верёвки. После этого благополучно вывезли сани.
Сегодня день рождения Лэшли; он женат, и у него есть семья; ему исполнилось 44 года, он уже дослужился до отставки. Сил у него не меньше, чем у любого из участников экспедиции, к тому же он завзятый спортсмен. В английском военном флоте он был главным судовым механиком, а у нас первоначально ведал злосчастными моторными санями.
Привожу рассказ самого Лэшли:
«Праздник Рождества — и действительно праздник: мы прошли по очень изменчивой поверхности целых 15 миль. Главное, на ней' трещин хоть отбавляй. На каждом шагу нагромождения льда — не знаешь, с какой стороны их обойти. Мне не повезло — я упал в трещину и повис на конце постромок.
Мало приятного, конечно, особенно в рождественский праздник, с которым совпадает мой собственный день рождения.
Повиснув в воздухе и раскачиваясь на постромках, я за несколько секунд овладел собой и огляделся. Это был, скажу вам, не волшебный замок. Когда я уже пришёл в себя, сверху раздался голос: „Вы в порядке, Лэшли?“ Я, разумеется, был в порядке, но что за радость болтаться в пустоте на куске верёвки, тем более в таком месте! В яме, глубиной футов в пятьдесят, шириной — в восемь, длиной — в сто двадцать. Пока я так раскачивался, у меня было более чем достаточно времени, чтобы прикинуть размеры, а ширину я даже измерил лыжными палками, благо они висели у меня на кистях рук. Прошла, казалось, вечность, прежде чем я увидел над собой верёвку с петлёй на конце для ноги. Мне бы не хотелось часто попадать в такие переделки, тем более что в трещине я промёрз насквозь и отморозил лицо и руки, а это очень мешало выбираться наверх. Но Эванс, Боуэрс и Крин благополучно вытянули верёвку. Крин поздравил меня с днём рождения, я вежливо поблагодарил, и все рассмеялись {132} , довольные тем, что я отделался лёгким испугом и даже не ушибся. Мои товарищи звали на помощь впередиидущих, но те, как ни странно, ничего не слышали, а оглянулись в тот самый момент, когда меня вытащили на поверхность, и лишь тогда узнали, что произошло. Они нас дождались. Капитан Скотт осведомился, как я себя чувствую и могу ли идти, на что я честно ответил, что да, могу. Зато вечером в лагере, за едой, я был бы вовсе не прочь смолотить двойную порцию. Впрочем, угощение и так было на славу. Обед состоял из пеммикана, галет, шоколадных эклеров, конины, рождественского плам-пудинга, имбирных леденцов и карамели — по четыре штуки на каждого. Мы все наелись до отвала» [236] .
236
Дневник Лэшли.
До ленча мы прошли больше восьми миль. Я умудрился наскрести из барьерных рационов дополнительное угощение — по плитке шоколада и по две ложки изюма в чай. Вскоре после ленча трещины исчезли. Дело шло к вечеру, но капитан Скотт шёл как заведённый и не собирался останавливаться.
Ветер улёгся, очки запотевали от дыхания, в ветрозащитных куртках было слишком жарко, одним словом, всё не слава Богу. Наконец Скотт остановился, и мы выяснили, что прошли 14,75 мили.
«Не сделать ли нам в честь Рождества все пятнадцать?»
— спросил Скотт. И мы с радостью двинулись дальше: одно дело — тащиться вперёд без конца, совсем иное дело — видеть перед собой определённую цель.
Вечером устроили пир горой из провизии, которую я припрятывал при развешивании плановых рационов после выхода с зимней базы. Ели наваристый жирный суп из конины и толчёных галет; горячий шоколад, приготовляемый из воды, какао, сахара, галет и изюма с добавлением ложки аррорута (сытнее этого я ничего не знаю). Затем каждый получил по два с половиной квадратных дюйма плам-пудинга, четыре карамели и четыре имбирных леденца. Запивали большой кружкой какао. Я был решительно не в состоянии одолеть свою порцию, но всё равно к концу ужина почувствовал, что объелся, как свинья. Заполнил метеорологический журнал, хотя на самом деле хотелось одного — чтобы кто-нибудь уложил меня спать.