Чтение онлайн

Подполковнику зааплодировали. За ним на трибуну вышел худощавый смуглый летчик-истребитель.

— Двадцать седьмой вашего полка поступает в воздухе странно. Мне доводилось уже несколько раз атаковывать его. Дело случая, конечно. Но что интересно, всегда получалось одно и то же. Бомбардировщик идет к цели с противоположной стороны от солнца, маневрирует слабо. Я незнаком с этим летчиком, но прямо скажу, что, по моему мнению, так может поступать лишь слишком самоуверенный авиатор или тот, кто не желает учиться ничему новому. Считает, что он все изучил. Так вот, дорогой товарищ, я вожу истребитель с хвостовым номером девяносто девять. И я вам говорю совершенно серьезно: будете летать шаблонно, собьют в первом же бою. Я предупреждаю, как друг. Враг будет действовать без предупреждения!..

Коноплин, красный от стыда, искал глазами Ладилова. Значит, неспроста он, Коноплин, задумывался над причинами легкомысленности своего летчика, часто приводившей к ошибкам. Значит, еще плохо понимал характер Ладилова.

Евгения он увидел только на перерыве. Ладилов пробирался к столу президиума, где стоял летчик, летавший на самолете с хвостовым номером «99».

Евгений еще не дошел до капитана, как Полевой громко сказал:

— Вот он, наш герой! Шаблонный, тот самый!..

Капитан из истребительного полка с интересом смотрел на подходившего Ладилова.

— Что же, давай знакомиться!

— Познакомились уже. И не раз, — буркнул Ладилов. — Чего вздумал критиковать? Я не виноват, что цели дают одни и те же. Они истребителям известны заранее, вот и…

— Бывает так. Но не всегда. А ты всегда поступаешь одинаково. Надо было еще в училище получше учиться инициативе у инструктора.

— При чем здесь инструктор? — повысил голос Ладилов.

— Тогда кто же? Пойми, мне, да и локаторщикам, становится неинтересно работать с тобой в воздухе. Пожалуй, я и без станции наведения скоро буду находить твой бомбардировщик в любом районе, где только обозначат цель.

— Еще посмотрим! С трибуны легко критиковать. А в воздухе не раз встретимся. Тогда разберемся, кто прав.

— Что ж, посмотрим, — миролюбиво ответил капитан — Насчет инструктора я, пожалуй, лишнее сказал. А что шаблонно летаешь — это верно. Не обижайся.

Они стояли друг против друга в плотном кольце авиаторов. Хмурый Ладилов, крепыш с растрепавшейся каштановой гривой волос, и капитан из истребительного полка, такого же, как и Ладилов, роста, но худой, щуплый на вид блондин.

— Что, Женя, тебя опять сбили? — раздался за спиной Ладилова голос Полевого. — На этот раз на земле? Сколько очков не в твою пользу?

Ладилов зло посмотрел на Полевого и ничего не сказал. Повернулся круто и стал протискиваться к выходу.

Настроение у Ладилова испортилось. В свободное время в гостинице, в городе, он оживал, был, как обычно, веселый. Но на службе, как правило, редко с кем разговаривал, хмурился, в учебных классах забирался в угол, читал книжку.

Как-то Полевой заглянул из-за спины, присвистнул:

— Эге, детективчик? Как это пишут: «Он натянул на уши шляпу и подозрительно оглянулся. Побежал, нырнул в подворотню». Стрельба, яд, кинжал… Ах, ох! Финал — поймали голубчика! Об этом самом читаешь?

Ладилов молча захлопнул книжку, вышел из комнаты.

— Не трогай его, Полевой! — тихо сказал Коноплин. — Переживает парень.

— Критика ему не по нутру пришлась? А тот капитан прав. Гениями в авиации так просто не становятся.

— Не говори так. Некрасиво. Ехидный ты все-таки парень. Не думаю, чтобы в самом деле ему завидовал. Ладилов — хороший летчик. А на ошибках, как известно, учатся.

— Хороший. Если дядя добрый рядом. И ты сам виноват. Зачем нянькой при нем ходишь? Думаешь, не слышал твои вопросы-напоминания: «Горючее проверил?», «Фишку шлемофона поправил?» Ты бы еще его подсаживал в кабину.

Коноплин промолчал. Да, все это было. И больше того. Перед каждым вылетом. Нет, он не хотел опекать летчика. Задание шел выполнять не один он, а весь экипаж. Качеством полета определялась и его, штурмана, работа, и работа техника, механика, всех специалистов, остававшихся на земле. Хотелось, чтобы все было лучше.

Коноплин вспоминал о совместных полетах, спорах в воздухе и на земле и думал: в чем-то Полевой прав. Был он, Коноплин, нянькой. Не всегда. Но часто. Подсказывал летчику действия, за которые отвечал только Ладилов и которые он обязан был знать назубок.

В эти дни неразговорчивым, злым Ладилов бывал и на аэродроме. Как-то заметил кусок грязной ветоши на земле под плоскостью самолета, грубо выругал механика. Засядько стоял вытянувшись, обиженно хлопал белесыми ресницами. Бросил здесь ветошь не он, так как только что вернулся из мастерских, где работал с самого утра. Наверное, кто-то из радиоспециалистов или электриков.

Коноплин отозвал Ладилова в сторону:

— Чего ты злишься? К Засядько нельзя так относиться. Ты же знаешь, парень очень старательный. Такого грубость только расстроит. От ругани такому никакой пользы, только вред.

— Ерунда. Солдата надо в ежовых рукавицах держать. Никогда не испортится в таком случае.

— Это не твои слова.

— Хочешь сказать, у кого-то научился?

— Да. Но не в этом дело. Одна строгость не всегда может привести к успеху. Еще более того — грубость. Так и знай — я против. Мне жаль механика.

— Вот еще жалостливый нашелся! Мне это ни к чему.

— Подумай, Женька! Директора завода помнишь? Танцевал с девчонками, хороводился, не зазнавался. А знамя за первое место получил именно его завод. Вот тебе и панибратство! А любят как его рабочие!

— То — гражданка. А тут — армия.

— Верно. Там и здесь люди одни и те же. Между прочим, и Засядько пришел к нам от станка…

Мнения у обоих так и остались разными. Летчик и штурман разошлись, недовольные друг другом.

В последующие дни даже в гостинице Коноплин и Ладилов сталкивались редко. Говорили больше о пустяках. О выступлении капитана, летчика-истребителя с хвостовым номером «99», никто из них не обмолвился. Словно и не было такого капитана и его выступления.

Ладилов рано уходил в город, возвращался поздно. Едва ли высыпался. Особенно накануне дневных полетов, когда надо было подниматься на рассвете.

Коноплину хотелось сказать, что так поступать вредно — уходить в полет усталым. Но как сказать? Ладилов сам прекрасно знал, что играть со сложной авиационной техникой нельзя. А главное, ведь он каждый вечер бывал с Элей! Подумает еще — зависть!

Нет, лучше молчать.

Однажды в воскресенье, когда Алексей приехал с реки, он удивился: Евгений был в комнате.

— Ты же должен был уехать на остров с Элей! Что случилось?

Спросил и покраснел — о девушке не стоило бы говорить.