Чтение онлайн

Сумерки. Знакомый путь к аэродрому. Знакомая проходная. Силуэты самолетов в ровном строю у рулежных дорожек. Серая, как и сами сумерки, бетонка. Знакомый, давным-давно ставший привычным запах горючего и масла, лака и краски.

Летный состав выходил из автобусов, остановившихся у командного пункта. Алексей подождал Евгения.

— Вот тебе на! Уже здесь, в автобусе, бензину нанюхался, а еще летать! Некстати. Собирался сегодня идти с Элькой в театр, а тут опять ночные!

Снова — «Элька» и немного хвастливый тон! Что-то в друге Алексею начинало не нравиться. Излишняя развязность? Или хвастовство?

Коноплин отгонял от себя подобные мысли. Может быть, он неправ и думает предвзято о Ладилове потому, что неожиданно между ними встала Эля?

Только не это! Алексей никогда не смог бы себе простить, если бы отношения между ними испортились из-за девушки.

Летчик зашел на командный пункт. Штурман направился к стоянке. У самолета его встретил улыбающийся Засядько.

— Товарищ старший лейтенант, из отпуска прибыл! — доложил он, хотя делать это был и не обязан.

Коноплин пожал руку ефрейтору.

— Вижу, довольны. Наверное, отпуск пошел на пользу?

— На пользу, товарищ старший лейтенант. Ребят пристроил.

— Братьев?

— Ага. Теперь двое в интернате учатся. А младший пока с матерью. Прибаливает она. Думаю, попозже и меньшой попадет в интернат.

Засядько полез в карман, засмущался, покраснел, вытащил что-то завернутое в газету.

— Вот. Возьмите, товарищ старший лейтенант. Это вам.

Коноплин удивился:

— Что это? Зачем?

— Яблоки, скороспелка.

— Яблоки! Ну, чудак же человек! Зачем мне-то дарить?

— Это особенные. Сам яблоню садил, и в этом году уродила — первые два яблока. Правда, зеленоватые еще, но… Вы попробуйте!

Коноплин не мог отказать механику. Взял сверток, развернул. Яблоки в самом деле были ранними. Свежих в городе Алексей еще не видел.

Говорят, каждый человек должен в своей жизни посадить хотя бы одно дерево. Этот белобрысый механик, скромница и работяга, уже посадил. И не одно. И первые два яблока привез ему, Коноплину.

— А вы с этой яблони пробовали яблоки?

— Нет еще, Да это ничего. Их только два было. Кушайте.

— Тогда пополам.

Коноплин вернул одно яблоко механику.

Засядько покраснел, заторопился:

— Спасибо вам, что… с отпуском помогли. Не подумайте только, что яблоки из-за отпуска! Я просто так… Экипаж ведь.

— Верно. Экипаж — вторая семья. Вы попробуйте одно яблоко с техником, а я второе — с летчиком. Вот и весь почти экипаж оценит сорт ваших яблок. Идет?

— Идет, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся механик.

— Горючее проверил? — спросил Алексей по самолетному переговорному устройству.

— Да. А дальше что мне проверять? — засмеялся Евгений. — Говори уж! Или лучше не говори — я зазубрил порядок проверки и твои вопросы на всю эту и потустороннюю жизнь. Каждый полет мне напоминаешь.

— Ничего, не вредно. Поправь соединительную фишку шлемофона. Слышу треск в наушниках.

— Вот-вот! Ты меня не видишь, а скажи, какое выражение у меня на лице сейчас?

— Беззаботное. Крутишься, болтаешь, а часы не замечаешь. Нам время выруливать.

— Вот черт! Верно!..

Летчик переключился на связь с командным пунктом.

Старт. Наращивая скорость, бомбардировщик промчался по взлетной полосе. Отрыв. Мелькнули ограничительные огни. Аэродром остался позади. Вскоре самолет лег на заданный курс.

Уже на высоте пятисот метров бомбардировщик врезался в облака. Вокруг грязное, мутно-серое марево. Светятся циферблаты приборов.

— Наш эшелон — пять тысяч метров. Облака до четырех с половиной, — напомнил Коноплин.

— Лешка! Ты что, меня за ребенка считаешь? Сам знаю! — прокричал Ладилов.

— Вот и хорошо, что знаешь. Эшелон — пять тысяч метров.

Штурман надолго замолчал.

Медленно тянулись томительные минуты полета. По-прежнему пелена облаков плотно охватывала самолет.

Три тысячи метров… Четыре…

Вдруг на миг серебристый свет сверкнул на обшивке, стала видна плоскость. Тут же свет исчез.

— Сегодня метеобоги не ошиблись, — заметил летчик. — Похоже, выходим за облака.

— Угу. Наш эшелон пять тысяч.

— Спасибо, папочка, что напомнил!

Ладилов смеялся.

На высоте немногим более четырех тысяч метров бомбардировщик вышел за облака. Полная луна сияла на черном небосводе. Яркий ее свет, казалось, значительно более яркий, чем на земле, заливал нагромождение белоснежных, словно из ваты, облаков. Под бомбардировщиком внизу сказочная картина. Гигантские отроги гор, призрачные башни, пики будто из снега слепленных «горных» вершин, они искрятся под луной, чередуются с глубокими темными провалами.

Бомбардировщик стал терять высоту.

— Эшелон еще не набрали, Женька!

— Сейчас, сейчас!..

Самолет снизился к вершинам облачных гор, коснулся их. Летчик увеличил скорость.

— Женька, ты что задумал?

Ладилов помолчал, потом ответил:

— Дай хоть здесь побрить! Эшелон не уйдет.

Самолет — это скорость. Огромная скорость. При полете на высоте она почти не замечается. При полете над самой землей, когда все предметы стремительно проносятся под плоскостями, скорость становится ощутимой, наглядной. Это и называется — «побрить». Иногда под впечатлением такого полета летчиком овладевает озорство, желание «постричь» землю — максимально приблизиться к ее поверхности.

Коноплин понимал Ладилова. И все-таки…

Что заставляет Евгения нарушать правила полетов? Опять тот же вопрос! Озорство, спесь? Нет, не только это. Он летчик неплохой, даже хороший. А вот приходится то и дело напоминать ему о том, как авиатор должен вести себя в полете, выполнять задание. Может быть, виноват в этом он сам, Коноплин? Думал об этом уже не раз. Будто бы тоже нет. Правда, он никому не говорил о своих наблюдениях, даже замполиту. Это было бы похоже на предательство. Значит, и он, как штурман экипажа, в чем-то виноват? Но в чем?..