Чтение онлайн

Лебеда щекотала мои накаченные шины, теплый ветерок скользил по крыльям, а мягкое августовское солнце грело красно-желтую обшивку. Да, я был покрыт лимонной и алой краской. А на лопасти руля - белый круг и в нем голубая морская звезда. А на борту - буква и цифра: L-5. Как раньше! И как у Сережки!

Сережка был уже в кабине. Трогал ручку управления, осторожно давил кроссовками на педали.

Я шевельнул элеронами и рулем, напряг стартер - сейчас крутану пропеллер. Сказал через динамик:

– Сережка. Днем опасно, по себе знаю. Всякие службы наблюдения, ПВО... Прежде, чем уйдешь в Пространства, шум подымут.

И я скрутил в себе нетерпение.

Вечером я отпросился в гости к Сережке - с ночевкой. У него была в сарае летняя комнатка, похожая на каюту. Для независимой жизни. Мама повздыхала и отпустила. Она боялась за меня, но понимала: мне пора делаться самостоятельным.

– Надеюсь, вы не будете выкидывать там никаких фокусов...

Знала бы она...

Мы давно уже не взлетали со школьного стадиона. Ведь я теперь "на своих двоих" легко мог добраться до Мельничного болота, а там взлетная площадка не в пример лучше.

Около десяти вечера мы оказались на песке. Вечер был черный и звездный, без луны. Мохнатые и невидимые, будто сгустки темноты, чуки разожгли костры. Славные они были, эти чуки - добродушные, всегда готовые помочь. Меня они уже не стеснялись, ласково терлись о ноги косматыми головами.

Огни разгорелись, и я опять стал самолетом. Задрожал от нетерпения.

– Сережка, садись в кабину!

– Ладно! Только я на один полет, для страховки!

Я пустил ток - от аккумулятора к стартеру. Тот качнул мой двухлопастный винт. Радостно дрогнули цилиндры от горячего толчка вспыхнувшей бензиновой смеси. И еще, еще... И вот - азартная дрожь ожившего мотора, и похожее на счастье тепло... А вдоль всего тела - струи воздуха от стремительного винта.

Пропеллер неудержимо потянул меня - легонького, крылатого: скорей, скорей, вперед! И страшно, и не удержишься. Да и нельзя удерживаться - ты же самолет!

Плоские песочные кочки поддавали резину колес, шасси тряслось. Даже больно немного. Ой... Но тут воздух под плоскостями стал удивительно плотным, почти твердым, а сверху словно растаял, превратился в пустоту. И эта пустота потянула крылья вверх. Я шевельнул закрылками... И колеса перестали чувствовать песок. Они еще вертелись, но по инерции, в воздухе. И воздух этот обдувал их тугой прохладой. Так обдувает он босые ступни, когда мчишься на стремительной карусели (Я один раз пробовал, и у меня слетели кроссовки). Но карусель - это на одном уровне и по кругу. А здесь - вперед и в высоту!

...И вообще это очень трудно - сравнивать ощущения человека и самолета. Мало похожего. А я-то теперь жил, размышлял и чувствовал именно как самолет.

Главное отличие от человеческих ощущений - то, что воздух вокруг тебя совсем другой. Он и плотный, и стремительный. Летит навстречу, но не пытается тебя смять, А послушно обтекает, срывается с элеронов и руля свистящим потоком, ровно давит снизу на крылья....

А еще - живая сила мотора и восторженная быстрота винта. Это он, пропеллер, увлекает тебя с небывалой скоростью сквозь воздушную толщу. А если ты рискнул на несколько секунд выключить мотор - сразу замирание, как при остановившемся сердце. И жуть падения. Но и в этом есть своя радость. Радость испытания и риска, словно бежишь над пропастью...

Сережка не мешал мне. Сидел тихо, не брался за ручку управления, только при самых лихих виражах говорил шепотом:

– Хорошо... Молодец, Ромка...

Мы пробили слой темноты и ушли в пространство над Туманными лугами здесь, как всегда, светила круглая луна. Я долго кружил среди облачных столбов, а иногда пролетал сквозь них, и по крыльям ударяли сгустки пара...

Затем я сам, без Сережкиной подсказки, если среди костров. Сережка выскочил из кабины и тоже стал самолетом. Мы взмыли вдвоем - он впереди, я следом. Потом полетели рядом. И этот наш полет - крыло к крылу - был длинным и счастливым...

Несколько вечеров подряд я уходил ночевать в Сережке. Мама вздыхала, но не спорила. И, может быть... может быть, была даже рада. Я догадался об этом, когда однажды прибежал домой раньше обычного и застал у нас Евгения Львовича. Мама засуетилась, начала объяснять, что вот Евгений Львович собрался в командировку, спешит на утренний поезд и зашел так рано, чтобы взять у нее, у мамы, очень важные институтские бумаги...

Я сделал вид, что поверил. Мне, по правде говоря, было не до того. Во мне жил, не исчезая, восторг полетов, и ни о чем другом я думать не хотел.

Но как раз в тот день Сережка мне виновато сказал, что несколько ночей мне придется летать одному. Он, Сережка, должен уехать к бабке, чтобы помочь выкопать картошку.

– А разве нельзя тебе оттуда прилетать ночью?

Сережка отвел глаза.

– За день так наломаешься на грядках, что потом уже не до полета.

Он опять мне напоминал, что жизнь состоит не только из сказок и радостей.

– Давай я поеду с тобой! Тоже буду копать!

– Разве же тебе разрешать?

Это верно. Два раза в неделю я ходил в поликлинику на всякие проверки. И врачи, и мама никак не могли поверить, что я здоров окончательно.

Сережка все еще глядел в сторону, но уже с улыбкой.

– Ты вот, что, покатай-ка Сойку. Ты давно ведь собирался.

Я почему-то покраснел, хотя что тут такого! Я и правда говорил не раз, что хорошо бы взять Сойку в наши полеты.

Вечером я проводил Сережку на электричку, а потом забежал к Сойке. Она мне обрадовалась, но в то же время я видел: что-то с ней не так.

– Ты чего опять такая кислая? Снова бабка угнетает?

Сойка кивнула.

– Какая муха теперь ее кусает?!
– возмутился я.

– Она по телевизору одну артистку увидела. Они в детстве учились вместе. Ну и вот... "Я могла быть такой же знаменитой, если бы не враги..." У нее всю жизнь какие-то враги... Купила бутылку ликера, а потом говорит: "Ты мое последнее проклятье в этой жизни..."

– Сойка, плюнь! Удери в двенадцать ночи из дома! Сможешь?

Она опять кивнула. Без лишних вопросов.

– Удеру. Бабка после ликера будет спать без продыха.

– Я за тобой приду. И покажу такое...

Она заулыбалась, доверчиво так...

Вечером я пошел на риск. Сделал вид, что улегся спать, а сам соорудил из одежды чучело под одеялом и слинял из комнаты через балкон. Мама уже уснула, и я надеялся, что крепко...

Сойка в старой безрукавке поверх своей "чунги-чанги" ждала меня у своего крыльца. Я взял ее за горячую ладошку и повел темными переулками. Она ни о чем не спрашивала. На песке у Мельничного болота я сказал в сумрак: