Чтение онлайн

Я примерил... Здорово! Это был мой первый настоящий костюм. Раньше-то я в холодное время носил или спортивные штаны и фуфайки, или пижаму... Теперь я вроде бы как первоклассник! Первый раз в настоящую школу! Как там будет? Наверно, чудесно!..

Как там было на самом деле - это особый разговор. А в те дни я жил с ощущением праздника: Все в новинку, все радует!

Лишь одного я побаивался: вдруг мама спросит, куда девался самолетик. Что я скажу? Как объясню?

Но мама про самолетик - ни словечка. То ли забыла о нем, то ли понимала, что не надо пока этого касаться.

К тому же была у нее своя забота. Немалая.

– Рома... Вот краски, заграничные. Смотри, какой великолепный набор. Только...

– Что?

– Не знаю, как ты отнесешься. Их просил передать тебе Евгений Львович... Он очень сожалеет обо всем случившемся и признает, что вел себя глупо, по-ребячьи... Вся эта нелепая история с сережками...

Я вмиг набычился:

– Разве только в сережках дело?

Я понимаю... Но то свидание, ночью... Он говорит, что это была "дикая случайность"...

– И ты веришь!

– И я верю, - беспомощно сказала мама.

И мне даже глаза обожгло от жалости к ней.

– Ма-а... ну, чего ты? Ну, в конце-то концов он же твой... друг, а не мой. Ты и решай.

– А ты... не будешь смотреть на него волком?

Я переспросил себя.

– Волком не буду... раз ты его простила.

– Мама сказала одними губами:

– Если любишь, как не простить...

Я молчал. Что тут скажешь-то?

– Рома, а краски? Ты возьмешь?

– Ладно уж. Ради тебя... Только знаешь что?

– Что, Ромик?

– С Сережкой ему лучше все-таки пока не встречаться.

Сережка теперь часто приходил к нам домой. Днем. По ночам стали мы летать гораздо реже. Видимо, утомились, хотя и не признавались в этом друг другу. Зато мы в эти дни уходили на любимые места: На заброшенную заводскую территорию, в переулки неподалеку от Потаповского рынка и на берег заболоченного Мельничного пруда.

Иногда одни, иногда с Сойкой.

Сойкина бабушка получила добавку к пенсии и расщедрилась: купила внучке костюм "чунга-чанга". Майка и штаны - все в картинках с пальмами, обезьянами, туземными лодками и крокодилами. Сойка зачем-то коротко остригла волосы (сама!) и теперь была похожа на белобрысого тощего пацана. В платьице с рисунком из листьев и с длинными волосами она мне нравилась гораздо больше, но я ничего не сказал.

Сойка полюбила бродить с нами по заводским пустырям. К концу лета сорняки разрослись там, как лес. Даже лебеда вымахала по пояс. У нее были крупные листья с серебристой изнанкой. Эта изнанка оставляла на загорелых ногах алюминиевую пыльцу. А с лицевой стороны листья лебеды начинали краснеть.

Сойка сказала однажды:

– Смотрите, лебединые листья уже, как осенью.

Во мне будто отдалось: "Лебединые листья... лебединая песня лета..." Но пока было еще очень тепло. Август стоял тихий, безоблачный. Покой лежал на Безлюдных Пространствах. Они чего-то терпеливо ждали, но знали: это случится не скоро.

– Мама и папа обещали осенью забрать меня к себе, - шепотом сообщила Сойка.
– А теперь пишут, что денег нет на билеты... Я подумал, что это, может быть, и хорошо. Грустно было бы расставаться с Сойкой. Сережка туту же глянул на меня. В его глазах читалось: "Тебе-то грустно, а ей здесь каково? Ты подумал?"

Ох, я по-прежнему был эгоист.

...Однажды мы оказались на заводской территории без Сойки, вдвоем. Бродили, болтали обо всем понемногу.

Сережка вдруг сказал:

– Видишь, я был прав.

– Ты о чем это?

– Когда говорил, что будем встречаться реже...

– Неправда!

– Но ведь так получается. Ночью уже почти не летаем...

– Мы будем! Опять!

– Но уже не так часто. И мы туту не виноваты. Просто нельзя все время жить одними и теми же радостями.

Так по-взрослому у него получилось: "одними и теми же радостями".

И снова пришла ко мне тоска. Как тогда, в больнице. Но уже не такая беспомощная.

– Если тебе надоело... если хочешь уйти, так и скажи.

– Да не хочу я. Но понимаешь, появляются другие дела. Может, еще кого-то надо будет спасть. И мне, и тебе. Не только друг друга...

"Не вертись, не придумывай, - хотел ответить я.
– Осточертел я тебе, вот и все...". Но только выдавил:

– Из меня-то... Какой спасатель?

– У тебя тоже есть цель. Чтобы помочь...

– Кому?

– А Сойке?

– А причем тут я?
– Это вышло у меня совсем похоронно.
– Ты умеешь спасать и помогать в тыщу раз лучше.

– Но она-то... она для себя придумывала не меня, а тебя.

Как ни грустно мне было, но я все же попытался дотянуться - чтобы кулаком по шее. Сережка засмеялся. Отскочил.

– Врешь ты все, - уныло сказал я.
– Без тебя ничего хорошего не будет. Ни у меня, ни у Сойки, ни вообще...

– Почему?

– Потому что...
– Я хотел взорваться, крикнуть: "Потому что без тебя не смогу, сдохну от горя! Потому что лишь при тебе я способен на что-то хорошее!" Но осекся. Не решился.

Пробормотал, глядя на свои измочаленные кроссовки:

– Потому что ты - самолет...

– Подумаешь! Ты тоже будешь самолетом!

Он шел впереди, говорил, не оглядываясь. А теперь обернулся. Я замер. Он тоже. Затем шагнул ко мне, положил на плечи ладони. Он не улыбался, но глаза его были удивительно ласковые. Наверно, такие бывают у любимых братьев (хотя я не знаю точно, ведь я рос один).

– Ромка, пора. Это не трудно, если захочешь. Я научу...

ПРЫЖОК

Оказалось, что это и правда не трудно...

Ну, наверно, такое может получиться не у каждого. Поэтому, если у вас не выйдет, не обижайтесь. Тут необходимо, чтобы у человека был уже опыт полетов над Безлюдными Пространствами. А главное - чтобы рядом был друг, который еще раньше научился превращаться в самолет...

Все произошло быстро. Потому что я сразу поверил, смогу! Я зажмурился, раскинул руки и... стал самолетом.

Я увидел себя сразу всего. Как бы изнутри и со стороны одновременно. Видел и чувствовал каждый винтик мотора, каждую заклепку обшивки. Я сделался таким самолетом, на каком летал в своих прежних снах. Маленький биплан - с двумя парами крыльев (верхние - сплошная плоскость, которая проходит над кабиной), с тугими черными колесами, с легким хвостовым оперением и с лобовым стеклом, похожим на половину прозрачного пузыря.