Чтение онлайн

– Зато у тебя руки вон какие. Рисуешь, как художник.

Я не стал скромничать и отнекиваться.

– Да, руками я кое-что умею...

– И это умеешь?
– Сережка поднял с пола ракетку для настольного тенниса.

– Ну... вообще-то могу. Мы с мамой иногда играем. Раздвигаем в большой комнате стол и... Бывает, что на спор: кому после ужина посуду мыть.

– А давай попробуем!

– Ты правда хочешь? Давай!..

Наш стол, даже раздвинутый, был, конечно, меньше стола для пинг-понга. Но это и хорошо, как раз по мне. Сетку мы не нашли, вместо нее поставили на ребро несколько книг. Сережка решил:

– Я тоже буду играть сидя. Чтобы на равных...

– У тебя не получится с непривычки, играй обыкновенно.

Он спорить не стал, но (я это видел) приготовился поддаваться.

Мы разыграли подачу, я выиграл. Сережка играл ничего, не хуже Вовки Кислицына или Владика Ромашкина. Но...

Для начала я вляпал ему пять мячиков подряд. Он уже не вспоминал, что хотел играть, не вставая со стула. Потом с его подачи я пропустил два мяча, но ему забил три.

Сережка вытер локтем лоб и сказал жалобно:

– Знал бы, дак не связывался...

– Меня мама тренировала. У нее первый разряд...

– Предупреждать надо, - отозвался Сережка с обидой. С ненастоящей, дурашливой.
– Ладно хоть, что не в сухую...

Мы закончили со счетом двадцать один - шесть.

– Так мне и надо, - вздохнул Сережка.
– Где у вас посуда?

– Мы про это не договаривались! Это только с мамой...

– Но должен же я себя наказать! За то, что нахально сунулся играть с чемпионом!

– Какой я чемпион! Да я... ты просто не привык тут со мной... Ой! А посуду-то правда надо мыть, а то от мамы влетит!

– Давай вместе!

Тарелки и стаканы он мыл гораздо лучше, чем в теннис играл. Мы управились за три минуты. Сережка вытер последнее блюдце и завертел его перед собой, как зеркальце. На блюдце была нарисована рыжая котеночья мордочка.

– Симпатичный какой кот...

– Это старинное блюдце, бабушкино...
– И я вдруг вспомнил: - Слушай, а почему ты отозвался, когда я кричал: "Пушок, Пушок"?

Сережка осторожно поставил старинное блюдце, облизал губы, подергал шнурок на шее.

– Мне послышалось "Лопушок"... Меня так в детстве звали, потому что лопоухий был... Мама так звала...

– Сейчас-то уж, наверно, так не зовет, деликатно заметил я.
– Никакой лопоухости нисколечко уже не заметно...

Сережка опять стал разглядывать блюдце.
– Сейчас некому так звать. Мамы нету... уже три года...

Я подавленно молчал. Сережка встряхнулся. Проговорил с какой-то искусственной взрослостью:

– Видишь как бывает... У тебя отец, у меня мама... Вот так...
– И стал тереть чистое блюдце полотенцем.

И я почувствовал, что Сережка ничуть не счастливее меня. Даже наоборот. Ну, пусть я без ног, зато с мамой! Это в миллион раз лучше, чем если бы совсем здоровый, а мамы нет. Мне на миг даже страшно сделалось, будто кто-то предложил такой выбор. А потом... не знаю, как это назвать. Какое-то особое тепло у меня появилось к Сережке. Потому что его можно было пожалеть. Раньше все жалели меня, а тут был мальчишка, который нуждался в сочувствии не меньше, чем я. У каждого была своя беда, и это нас уравняло.

– А живешь-то с кем? С папой?

– Да... С отцом и с его сестрой, с теткой. Она ничего, добрая. Иногда только веником или полотенцем замахивается, если что не так...
– Сережка засмеялся. Видно было, что смехом он пытается отогнать печаль. От нас обоих.

Потом он совсем уже бодро предложил:

– Пойдем теперь гулять! Тебе можно?

– Можно, конечно! Только сперва надо кресло вниз тащить, потом меня... Хотя я и сам могу по ступеням, я уже попробовал!

– Не выдумывай! Что я, не унесу тебя, что ли?

– Мальчишки меня всегда вдвоем носят. А мама с трудом уже... Она о новом кресле хлопочет в "Красном кресте", о таком, в котором можно по лестнице...

– Я тебя не хуже нового кресла доставлю куда надо! Я тренированный. Осенью я весь наш урожай картошки из сарая в подвал перетаскал, в рюкзаке. Тетя Настя даже похвалила: "Вот, - говорит, - хоть какой-то талант у человека проявился"...

– Почему "хоть какой-то"?
– обиделся я за Сережку.

– Потому что я - личность без всяких проблесков. Весь на среднем уровне. Даже фамилия самая-самая простая...

– Какая?

– Сидоров.

– Ну и что? Хорошая фамилия. У нас в доме твой тезка Сергей Сидоров живет, мастер спорта по велосипеду...

– Ну так это ведь он мастер, а не я. А у меня никаких талантов сроду не было.

Я подумал, что у Сережки по крайней мере один талант есть бесспорно сразу становиться своим человеком.

– Ладно, тащи вниз кресло и приходи за мной. Я пока позвоню маме...

Он потащил, а я, перебравшись на тахту, позвонил.

– Мам, я погуляю, ладно?.. С Сережкой Сидоровым. Он меня спустит и поднимет, не волнуйся... Да нет, не чемпион! Мальчик с нашего двора... Ну и что же, что не знаешь, зато я знаю! А ты увидишь и тоже сразу его вспомнишь, ты его не раз встречала...
– Тут я малость хитрил, но был уверен, что мама, увидев Сережку, в самом деле примет его за знакомого. Что? Ну, конечно, недолго... Вымыл, вымыл... Ну, не бойся ты, я же не один!.. Все запру! Ладно, будем осторожны. Пока!

Сережка вернулся, стоял в дверях и слушал разговор. Потом подошел, подставил спину:

– Садись.

Я устроился у Сережки на закорках.

– Тяжело?

– Нисколечко...
– И понес меня. Терпеливо подождал, пока я запирал входные замки, вприпрыжку спустился со мной к выходу, пронес мимо любопытных бабки Таси и бабки Шуры ("Здравствуй, Ромочка! На прогулку поехал, голубчик?"). Ловко пересадил в кресло. Я уперся ладонями в обручи.

– Поехали скорее!
– Подальше от словоохотливых бабок.

– Давай покачу тебя!

– Что ты, я сам!

ДЕРЕВЯННЫЕ ТРОТУАРЫ

Наша улица не в центре, но и не на самой окраине. В районе, который называется "Текстильный". На ней стоят одинаковые панельные многоэтажки и растут жиденькие клены. Машин здесь немного, но регулярно проезжает автобус тридцать первого маршрута.

Мы двигались по асфальту, в расщелинах которого росли подорожники. Я ладонями толкал дюралевые обручи - они приделаны к колесам специально для рук. Передние колесики прыгали на асфальтовых бугорках. Сережка шел рядом. Я все ждал, что он спросит: "Куда двинемся?" Но он вдруг вздохнул: