Чтение онлайн

Кто нам поможет, вернет кто нам смелость,

Кто над людишками шефство возьмет,

Кто нашу грешную душу поймет?

Может с канистрами полны бензином

Выйти на площадь на нашу в Берлине,

Спичку поднесть да плоть нашу сжечь,

Что ты нам скажешь, родная, сиречь?

Выйди, пожалуйста, из-за укрытия,

Все тебе простим без всякого вытия

Службу твою и роль спецагента,

Только спаси нас от напастей энтих,

Что навалились на нас отовсюду.

Все мы погрязли во грехе и в блуде.

Мамка отткликнись, скажи хоть полслова

Выслушать речь твою все мы готовы.

Дай, Несси, шансу, дай нам надежду

Явся к народу, не противодействуй,

Против желаний своих не протився.

Люба ты нам, мы помним витийства

Дивны твои в нашей любой газете,

Шлем от читателей всех мы приветы

Несси великой, кормчедержащей.

Будь нам и далее мамкой ты вящей.

Сердце, душонку ты нам отогрей,

Просим тебя безо всяких затей!

Жизни любовной ты нас не лишай

Только с тобою жизнь наша - рай!

***

Нету ответа сиротке-народу,

Что это, может быть, новая мода?

К черту послать надоевших людишек,

Смыться и думать: «Вы есть излишек!»

Душка-классик

О том, что если короля делает не народ,

а свита, то классиков от литературы делает

окололитературная шпана, а не читатель.

***

Есть среди нашего писчего брата

Непререкаемый босс-литератор.

В пору его аксакалом назвать

Не только за возраст но и за стать,

Что приобрел он на поприще славном,

Литературно-витийно-сакральном.

Он словно акын, тот, что песни поет,

Пишет о жизни, что мимо плывет.

Ему нет пределов в риторике жанра,

Меж одой, балладой, поэмой, романом

Границы отсутствуют, их нет у него,

И червь от сомненья не гложет его

Широкомасштабную душу-талант.

В нем силы немеряны, буд-то атлант

Из прошлого бытия возвратился

И в душу блаженную переселился.

Девятый десяток пошел аксакалу,

Но нету предела духовну накалу.

Чрез слово искусное, словно кудесник

Доносит до нас он все новые песни.

Бывает с устаку он примет на грудь

Серьезный напиток, но выбраный путь

Он держит уверенно без компасов,

Нет в зелье для классика всяких бесов.

Бессильны они, в желудке таланта

И быстро становятся лишь экспонантом

Сродни колбасе иль селедке какой,

Засадит пузырь и пошел на покой.

А утром опять он, как буд-то не пил,

В руку перо и в заоблачье взмыл.

И пишет, и пишет, и пишет борзо,

Рубит в капусту всемирное зло.

Конечно, взобравшемуся на олимп,

Потребен изящный светящийся нимб.

Требует статуса та голова,

Что денно и нощно, аки пчела

Со словом работает честно и смело,

Чтоб в уши народа оно залетело

И там бы застряло навеки, шурша

Той правдой нетленной, что классик-душа

Изрыгнул как из рога изобилья.

Короче, писателю нужна идилья,

Которая, знаем мы все, состоит

Из похвал и елея, что любит пиит.

Толпа почитателей, что здесь скрывать,

Должна его творческий дух окружать.

Особенно здесь предпочтительны те,

Кто трепетно верен заветной мечте:

Писательску делу и слову, кто служит

Пусть сам бесталантен, но классика любит

В надежде на то, что отблески славы

Чело их осветят и тоже прославят.

Всегда прихлебателей было немало,

Кто к славе чужой без клеев прилипает.

Собрались они и вокруг корифея,

Могучего классика, слов чародея.

Кружатся роями, гудят и галдят,

О славе архонта глаголят, твердят.

К порогу его протоптали дорогу,

Которую топчат не к всякому богу.

Классик - душевный, он всех привечает,

И день ото дня его сила крепчает.

Из этих из самых писак-прихлебателей

Создал он свой союз воздыхателей.

Послушно внимают они указаниям,

Что классик дает им от высшего знания

Природы вещей и событий текущих,

Ничто не минет их ух вездесущих.

От умиления пред главным пером,

Собраньем «Союза» он был наречен

Профессором слова, борцом за свободу

И беззаветным слугою народа.

Не первому смертному слава великая,

Лесть беспардонная и многоликая

Сносила чердак, замутняла сознанье.

Такая уж участь, такое призванье

У тех, кто родился с задатками гения.

Сирены в экскорте и сладкое пение

Им обеспечены будут до гроба.

Нет тяжелее и уродливей горба,

Который ты, хочешь не хочешь, влачи.

Зубами скрипи, но терпи и молчи.

Классик спокоен, он понял давно

И с пользой прожить решил, что дано

Судьбою-злодейкой.
– Буду я глуп,

Если фанфар звук, литавр, медных труб

Себе на потребу не применю

На радость, веселье, а не на войну.