Чтение онлайн

Для большинства видов деятельности можно регулировать сложность задачи с целью создания оптимального баланса для наилучшего обучения. Эрл Вудс имел обыкновение изменять пар [14] для своего юного сына Тайгера, чтобы будущий чемпион мог прочувствовать, каково это — укладываться в пар или играть лучше. Точно так же преподаватель музыки дает ученику произведения разной сложности, создавая соответствие между требованиями задачи и уровнем умения. Но в торговле такое сделать трудно. Отдельных бирж для легкой и трудной торговли не существует: трейдинг всегда ставит участника против опытных биржевиков, управляющих фондами и спекулянтов. Даже учебная торговля происходит на уровне «высшей лиги», если используются данные в режиме реального времени. Поэтому начинающие трейдеры часто испытывают огорчение и беспокойство. Их компетентность не подтверждается, и они в результате ощущают разочарование, теряют веру в то, что им по силам справиться с задачей. Тогда, на языке трейдеров, они «теряют кураж», т.е. мотивацию и желание конкурировать.

А без куража, оказывается, не может быть состояния потока.

К тому времени, когда я начал работать с Тимом, он уже растерял большую часть своего куража. Когда-то это был вполне преуспевающий трейдер, но со временем тот вид торговли, который позволял ему зарабатывать на жизнь, перестал приносить деньги. В конце 1990-х гг. моментум фондовых индексов — особенно NASDAQ — на прорыве имел тенденцию к краткосрочному продолжению. Если вы успевали достаточно рано присоединиться к движению рынка, обычно можно было проехать на нем по крайней мере несколько тиков, а то и пунктов. Однако когда в начале нового тысячелетия волатильность покинула рынки, исчез и эффект моментума. Трейдеры, привыкшие покупать прорывы, внезапно увидели, что покупают максимумы и продают минимумы.

Как и предсказывал Чиксентмихайи, первой реакцией Тима на эту ситуацию было огорчение («Что, черт возьми, происходит!»), затем возникло беспокойство («На этом рынке стало гораздо труднее торговать!»). Разговаривая с коллегами, он часто обсуждал, когда же вернется волатильность. Надежды Тима стали в конце концов популярной шуткой в офисе: рынок «разойдется» после праздника, после заявления Федеральной резервной системы, после того, как пробьет определенный уровень цен. Самый большой страх Тима заключался в том, что его навыки больше не соответствуют требованиям задачи. Это казалось ему особенно угрожающим, потому что он был помолвлен и приближалось время свадьбы и начала семейной жизни, связанной с дополнительными обязанностями и расходами.

Но рынок не «разошелся» ни после праздника, ни после выхода экономических отчетов, ни после пробития ценовых уровней. Более того, волатильность скатилась к многолетним минимумам. На смену мысли «на этом рынке стало гораздо труднее торговать» пришла идея «на этом рынке невозможно торговать». Поняв, что он не мог покупать силу или продавать слабость, Тим попытался выбирать максимумы и минимумы и торговать против рынка. Время от времени это работало, но он нес значительно большие убытки, когда на рынках происходило значительное движение. В результате в течение большинства дней недели он получал маленькую прибыль, а затем отдавал ее во время редких прорывов рынка. Он знал, что не мог позволить себе большие убытки, и понимал, что ему нужно время, чтобы разобраться в новых рыночных условиях, поэтому неохотно уменьшил размер своих сделок и в итоге с трудом покрывал накладные затраты, даже когда выигрывал.

Оказавшись перед перспективой погубить карьеру и оказаться без невесты, Тим все больше и больше погружался в пучину отчаяния. Его беспокойство уступило место настоящей депрессии. Иногда он пропускал многообещающие сделки, убежденный, что рынок пойдет против него независимо от того, что он сделает. И пожалуй, самым важным было то, что он разлюбил торговать. Каждое утро он со страхом ждал начала рабочего дня.

Из наших бесед выяснилось, что Тим испытывал смешанные чувства по отношению к идее научиться торговать по-другому. Он цеплялся за надежду, что его рынок возвратится к прежнему состоянию и позволит ему делать деньги на моментуме или он сможет найти какой-то похожий рынок, где будет торговать в своем стиле. Тим знал, что обучение работе на совершенно новом рынке будет длительным; учитывая его растущие личные расходы, это было для него недопустимо. Когда он пытался торговать по-новому, то расстраивался из-за тех случаев, когда моментум принес бы ему прибыль, придерживайся он своего старого подхода. Не раз он выражал озабоченность — иногда в шутку, иногда не совсем — что рынок вернется к своей старой форме, как только он освоит новый торговый стиль. Он был убежден, что законы Мэрфи все равно до него доберутся. Верным признаком противоречивости его усилий было то, что он часто устранялся от торговли, закрывая позицию всякий раз, когда выигрывал скромную сумму. Он убегал в то самое время, когда должен был погружаться в процесс обучения.

Я хотел бы рассказать, что помог Тиму возвратить его былую славу, дав ему правильные идеи или полезные советы. Однако этому не суждено было произойти. Тим ушел из торговли в деловой мир и в результате смог содержать семью, обеспечивая устойчивый доход. Долгое время я ломал голову, пытаясь понять, что еще я мог сделать, чтобы помочь Тиму. Я не был обеспокоен его будущим — он вообще-то казался совершенно счастливым на своем новом поприще, но я знал, что в своей работе столкнусь еще со многими Тимами.

Мог ли я приложить больше усилий, чтобы познакомить его с новым рынком или другим методом торговли? Может быть, ему следовало отдохнуть от трейдинга более длительное время?

С разочарованием я осознал, что мы перепробовали все что можно, и без заметных результатов.

Грустная правда заключалась в том, что Тим сбился с пути к мастерству, и ни один из нас не смог понять, как ему вернуться назад.

Давайте попытаемся разобраться в том, что случилось с Тимом. Социальные психологи Шелли Дювал и Роберт Виклунд открыли, что люди, будучи в состоянии объективного самоосознания, т.е. когда видят себя со стороны (например, в зеркале), настроены более негативно, чем тогда, когда самоосознания нет. Исследователи заключили, что самоосознание заставляет человека видеть несоответствие между его настоящим «я» и идеалом. Предположим, вы даете кому-то задачу для измерения их творческого потенциала и затем сообщаете им, что уровень этого потенциала средний. Те, кто обладает самоосознанием, будут думать о дистанции между их фактическим и желательным творческим потенциалом больше, чем остальные. Это отрицательно скажется на их настроении.

Очевидно, что этот объективный эффект самоосознания проявится с большей вероятностью, если люди будут сосредоточены на тех аспектах своей личности, которые важны для них. Если вы введете спортсменку в состояние самоосознания и она заметит, что ее рефлексы замедлились, это создаст у нее сильное негативное настроение, потому что поставит под угрозу ее идентичность. Восприятие того же факта может не вызвать ухудшения настроения у бухгалтера. Самоосознание стало болезненным для Тима, потому что он непрерывно сталкивался с несоответствием между его реальными и идеальными результатами. Тим не просто реагировал на убытки дня, он видел в них угрозу своей карьере. Не удивительно, что он вел себя, как предсказывали Дювал и Виклунд: избегал самоосознания. Он уклонялся от торговли всякий раз, когда мог найти благовидный предлог. Он не просто потерял мотивацию; для него было слишком болезненно сохранять внимание и ощущать пропасть между реальным и идеальным.

Занимаясь исследовательской работой в Университете Дьюка, мы с Дэвидом Адерманом провели эксперимент на тему объективного самоосознания: дали группе задание и затем отрицательно оценили работу всех, причем половину испытуемых ввели в состояние самоосознания. Хитрость была в том, что одним мы сказали, что они могут легко улучшить свои результаты, а другим — что результаты отражают врожденные черты характера, которые изменить нельзя. Как мы и предполагали, настроение участников «компетентной» группы, считавших, что они могут измениться, не ухудшилось, а все «некомпетентные» были явно огорчены.

Значение этого явления весьма велико. Нет ничего вызывающего беспокойство в том, чтобы быть далекими от наших идеалов, пока мы верим, что можем достигнуть их. В тот момент, когда я пишу эту книгу, я завершил только ее часть, но это меня не беспокоит. Я знаю, что смогу закончить ее к сроку, назначенному редактором, и имею разумный план для выполнения этой задачи. Если бы, однако, в моем компьютере «полетел» жесткий диск, а я не успел бы заархивировать свои файлы, я чувствовал бы себя совсем по-другому и стал бы переживать, как Тим. Я потерял бы уверенность в том, что смогу достичь поставленной цели.