Самозванка (дореволюционная орфография)
Шрифт:
– Къ моей бабушк? – спросила Вра, слушая разсказъ съ напряженнымъ вниманіемъ, широко раскрывъ большіе темносиніе глаза.
– Да… Бабушка твоя знаетъ, что я овдовла, имя сына, и я… я должна пріхать къ ней съ сыномъ… Ты понимаешь?… Ты мальчикъ, мальчикъ Вася, Вася Байдаровъ… Ты поняла?
– Поняла, – прошептала двушка.
– Ну, вотъ… Въ моихъ бумагахъ значится, что я вдова мещанина Байдарова, а сынъ Василій вписанъ… подложно: мн тутъ устроилъ это одинъ пропойца, бродяга одинъ; я ему заплатила за это изъ послднихъ грошей пятьдесятъ рублей… Вра, ты должна понять этотъ обманъ и не должна осуждать меня… У твоей бабки милліонъ капитала, и онъ будетъ твой…
– Милліонъ?!… – воскликнула двушка.
– Да… Она стара, а сынъ ея дочери единственный наслдникъ. Она любила новорожденнаго Васю, хотла имть внука и теперь будетъ имть…
– Внучку, – тихо и несмло сказала двушка.
– Внука! – строго энергично воскликнула мать.- Слышишь ты? Внука!… Ты мальчикъ, Вася, и помни это!… Если ты не сумешь сыграть эту роль – ты погубишь и меня, и себя, а если… если у тебя хватитъ умнья – мы будемъ имть милліонъ!…
У матери сверкнули глаза.
– Ты знаешь ли, что такое милліонъ?… Нтъ, ты не знаешь!… Я видла золото, хоть издали, я слышала его звонъ, я знаю, какую силу, какую страшную силу иметъ оно!… Я отказалась отъ него, полюбивъ, увлекшись, но теперь я страстно, страстно хочу имть его… для тебя!… – поправилась женщина.
– Ахъ, какъ страшно это, мама! – воскликнула двушка.
– Что?
– А вотъ эта игра наша… И страшно и заманчиво… Точно романъ… А вдругъ бабушка узнаетъ?
– Она не должна узнать, или ты мн не дочь!… Она стара, она задавлена жизнью съ дикимъ, безпощаднымъ мужемъ; она, чай, изъ ума выжила, а родни у нея нтъ… Она не узнаетъ, и… она скоро умретъ: ей боле семидесяти лтъ… Но намъ пора…
Женщина встала и взглянула на часы, висвшіе въ сосдней комнат.
– Черезъ часъ мы демъ, а къ тому времени потемнетъ… Ты однь кафтанчикъ, а сверху – свою тальму, чтобы хозяйка не увидала тебя въ этомъ костюм… Мы отпустимъ извозчика, не дозжая до вокзала, и ты отдашь мн тальму, ты станешь мальчикомъ!…
Женщина подошла къ этому „мальчику“, положила ему руки на плечи и заговорила:
– Вра, помни, что мы демъ получать богатство!… И мы получимъ его, удемъ куда-нибудь далеко, и мальчикъ Вася умретъ… останется хорошенькая богатая Вра Матвева, какъ ты записана въ книгахъ… Ты будешь не законнорожденная дочь купца Вертунова, который бросилъ и тебя и твою мать, но у тебя будетъ милліонъ состоянія!… Ахъ, Вра, если бы ты знала, какъ хорошо быть богатою!…
Она оттолкнула дочь.
– демъ же, собирайся!… Уложи вс эти вещи наши, накинь тальму, шляпу свою прикрой платочкомъ и демъ…
– А если на вокзал насъ кто-нибудь увидитъ, мама? – вся замирая отъ волненія, страха и робкаго восторга спросила двушка.
– А, вздоръ!… Кто насъ знаетъ-то тутъ, нищихъ? Будетъ темно, мы сядемъ въ вагонъ… А потомъ… потомъ въ Москву, Вра!…
Часа черезъ два отъ Ярославля отошелъ пассажирскій поздъ въ Москву. Среди пассажировъ второго класса можно было замтить красивую женщину среднихъ лтъ, дущую съ хорошенькимъ мальчикомъ. Женщина называла этого мальчика Васею.
Утромъ, на другой день, женщина съ мальчикомъ была въ Москв, и читатели видли ихъ пріздъ.
Ночь настала посл знаменательнаго прізда дорогихъ гостей къ старух Ярцевой.
Успокоилось все въ дом, затихло. Крпко спятъ убгавшіяся за день старуха-горничная и Завариха. Даже сама Ольга Осиповна, страдающая обыкновенно безсонницею, заснула сегодня сладкимъ сномъ, какъ давно не спала. Спитъ въ отведенной для дорогихъ гостей комнат крпкимъ сномъ молодости „внучекъ“ Ольги Осиповны.
He раздвшись легъ онъ въ свою кровать, уткнулся лицомъ въ подушку, смочилъ ее слезами, затихъ, да такъ и заснулъ. Во сн ужъ перевернулся на спину, раскинулся, разметался и спитъ, какъ убитый. Должно быть, сонъ видитъ, потому что улыбка у него на полуоткрытыхъ губахъ, а длинныя черныя рсницы вздрагиваютъ. Вотъ-вотъ засмется мальчикъ, захохочетъ. Свтъ отъ лампады передъ образомъ падаетъ на хорошенькое личико мальчика и освщаетъ всю фигуру его, стройную, изящную, хрупкую фигуру…
Спитъ мальчикъ, укачало его дорогою, а день такъ много далъ новаго, неисполненнаго, неиспытаннаго.
Мать вотъ его не спитъ.
Взбили для дорогой гостьи пуховикъ чуть не до потолка, подушекъ кругомъ накидано чуть не дюжина, простыня батистовая, одяло мягкое, шелковое, – не гретъ оно тло въ эту теплую, душную даже ночь, a только нжитъ, ласкаетъ, холодитъ немного. Хорошо спать въ такой постели, особенно посл долгой дороги и посл хорошаго ужина, а не спитъ Анна Игнатьевна, глазъ еще не свела ни на одну минуту.
Облокотилась блыми красивыми руками о подушку, положила на ладони подбородокъ и смотритъ куда-то въ одну точку, словно остановившимися, глазами.
He спитъ…
Да и какъ ей спать? Хорошо сознаетъ она, что задумала дло опасное, рискованное, отчаянное. Легкое ли дло – дочку свою незаконную за законнаго сына выдать!…
Ну, бабушка стара, слпа стала, долгое горе пригнуло ее къ земл, отняло силы и, пожалуй, не догадаться ей, не замтить подлога, но, вдь, другіе могутъ замтить. Вотъ приживалка эта, Фіонушка, какъ она впивается глазами въ гостей, которые, вроятно, досадны ей, поперекъ дороги встали. Эта живо можетъ замтить… Что тогда будетъ?…
Какъ дошла до этого вопроса Анна Игнатьевна, такъ и охватило ее ужасомъ, застонала даже она, какъ отъ физической боли…
III.
Бда будетъ тогда… Срамъ будетъ, скандалъ, быть-можетъ судъ, но не это страшно Анн Игнатьевн, не этого она боится… Жутко ей отъ этой мысли потому, что не достигнется цль, а цль ея – наслдовать отцовское богатство. Милліонъ посл отца остался. Милліонъ!… Вдь это такъ много денегъ, такъ много, что съ такими деньгами можно всего достигнуть!… Настрадалась Анна Игнатьевна, намучилась, натерплась нужды и хочется ей пожить… о, какъ хочется!…
– He для себя я стараюсь, а для дочки, для Вры, – говоритъ сама съ собою Анна Игнатьевна. – Ей пусть поживется хорошо…
И лжетъ Анна Игнатьевна, сама себя обманываетъ: дочка у нея на второмъ план, самой ей хочется пожить и вкусить сладость богатства… Зажмурится Анна Игнатьевна, и начнутъ передъ ней, какъ въ стереоскоп, мелькать картины въ радужныхъ краскахъ… Сколько свта, радости, блеска въ этихъ картинахъ!…
Богата она, свободна, независима… Главное – богата. Богатство дастъ ей возможность отдохнуть, почувствовать себя счастливою, а за этимъ непремнно придетъ и чувство самодавольства, здоровье придетъ, увядшая раньше времени красота расцвтетъ опять и, быть можетъ, любовь придетъ съ нею…
Надо, надо добиться своей цли, во что бы то ни стало!… Ахъ! еслибъ Вра выдержала до конца, еслибъ сумла обмануть старую бабушку!… He выдержитъ, пожалуй, не суметъ, молода еще, глупа, да нтъ у нея жажды къ богатству, не уметъ она цнить его, не знаетъ его силы.
Вотъ проснулась она, подняла головку, оглядла комнату.
– He спишь, Вра? – тихо спросила мать.
– Нтъ, мама… Крпко спала, да сонъ какой-то страшный приснился, ну, и проснулась… А вы почему не спите, мама?
– Такъ, не спится что-то… Иди сюда, Вра, садись у меня на кровати… He Вра, впрочемъ, а Вася, мальчикъ Вася, сынокъ мой…