Чтение онлайн

Однако развить успех не получилось. Двое других нападавших уже успели отступить на безопасное расстояние и приняли боевые стойки. Теперь я вынужден был защищаться сам. Первый удар, второй. Третий удар ногой пришелся мне в грудь, и я отлетел к столу, где находился растерянный смотрящий, никак не ожидавший такого поворота событий.

Чтобы устоять на ногах, я невольно оперся на край стола и тут же нащупал оставленную смотрящим книгу. Решение пришло автоматически. Я сделал бросок, и книга в твердом переплете, шурша страницами, полетела в сторону одного из противников. А вслед за ней я и сам бросился вперед и, пропуская чувствительный встречный удар в незащищенную голову, все же смог столкнуть двоих уродов лбами. Мало того что они «потерялись» от мощного удара, так еще и, зацепившись за валявшегося на полу телохранителя, повалились в промежуток между шконками. В довершение ко всему я, схватившись за края верхних шконок, всем своим весом опустился на лежавших противников. Послышался какой-то хрип, и они затихли.

Я перевел дыхание и окинул быстрым взглядом камеру. Смотрящий сидел на нарах, забившись в угол. Я вернулся к своей шконке и подобрал с пола лежавшую там удавку. Смотрящий пресс-хаты громко икнул, испортил воздух и собрался было уже заорать, призывая на помощь постовых, но я его предупредил:

– Только пикни, мразь. И до прихода пупкарей не доживешь. Мне терять нечего.

– Я… я не хотел! – проглатывая слова, чуть не плача оправдывался Петрович. – Меня заставили!

– Кто заставил? – я с огромным трудом держал себя в руках.

– Менты. Они сказали, что ты можешь стать вором в законе, а у них сейчас приказ сверху, чтобы бороться с такими, как ты.

И снова я вспомнил слова Ермака, который предупреждал нас о предстоящем ментовском беспределе.

– Спаси-и-ите-е-е!!! Убивава-а-а-ют!!! А-а-а-а!!! – улучив момент, что есть силы заорал Петрович. И, словно по команде, его сразу поддержали Цыган и Боцман, которые до этого молча наблюдали за происходящим с верхних шконок. Последний вне себя от ужаса даже успел спрыгнуть на пол, метнуться к двери и отчаянно заколошматить по ней руками и ногами.

При виде коллективной истерики я лишь брезгливо сжал губы, поморщился и, сплюнув на пол, сел на край ближайшей шконки. Я знал, что сейчас на крик прибегут постовые, выдернут меня из поставленной на уши пресс-хаты и до особого распоряжения начальника СИЗО посадят в карцер. А потом, возможно, кто-нибудь из «потерпевших» – не удивлюсь, если это окажется смотрящий, – напишет на меня заявление о нанесении тяжких телесных повреждений.

В коридоре послышался топот, дверь камеры распахнулась, и в хату под громкие крики о помощи ворвались сразу четверо разгоряченных пупкарей. Мигом оценив ситуацию, они налетели на меня, размахивая дубинками, заковали в наручники и выволокли в коридор. В том, что меня поместят именно в карцер, я не ошибся. Меня затолкали в тесную одиночку, отдаленно напоминавшую ту, что была на КПЗ. Но оставлять меня в покое вертухаи явно не собирались. Мусора сразу принялись за вторую часть экзекуции. Сначала, побросав дубинки, просто били руками и ногами. Профессионально били, по корпусу, стараясь не оставлять следов на лице. Я несколько раз терял сознание, но меня снова и снова приводили в чувство уже проверенными методами. Затем, облив ведром холодной воды и дав время прийти в себя, они сделали паузу на перекур. Потом пытка продолжилась. Трое дюжих контролеров подняли меня, чуть живого, на руки, а четвертый задрал мои запястья до упора вверх и накинул связующее звено браслетов на торчащий в стене крюк. Я повис на дыбе и в очередной раз потерял сознание. Уставшие контролеры наконец ушли, лязгнув дверью.

Когда я открыл глаза, то первое, что увидел, был белый потолок, на котором дрожал солнечный луч. Скосил взгляд в сторону и с радостью обнаружил большое, забранное решеткой окно. Четыре шконки, две из них пустые. На третьей кто-то неподвижно лежал, повернувшись лицом к серой, местами облупившейся стенке. Рядом со шконками – тумбочка без ручки. И всюду специфический запах лекарств, бинтовых повязок, хлорки и человеческого пота. Запах больницы.

«Видимо, мусора меня хорошо отделали, раз я оказался здесь», – подумал я и прислушался к своим ощущениям. Немного болела левая почка, каждый вздох отдавался тупой болью в противоположном боку. Грудь была стянута тугой повязкой. Видимо, были сломаны ребра. Остальное, кажется, находилось в норме. Сначала я попробовал пошевелить кончиками лежащих вдоль туловища рук. Получилось. Затем – ног. Тоже. Подвигал челюстью из стороны в сторону. Порядок. Провел рукой по паху. Все цело – не болит. Медленно вытянул руки из-под укрывавшей меня простыни и попробовал согнуть их в локтях. И сразу отбитые вертухаями плечи, шея и спина взорвались болью. Лицо свое я видеть не мог, но чувствовал, что оно не пострадало. А вот тело…

– Очухался, Самсон? – услышал я голос справа от себя.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я повернул голову. В глазах поплыли круги, и мне пришлось несколько секунд подождать, пока картинка снова восстановится. Когда наконец сознание прояснилось, я увидел лежащего рядом с собой старика. Его лицо мне кого-то напоминало, но вот вспомнить точно кого, у меня не было сил.

– Да вроде бы как, – ответил я и повалился головой на подушку.

– Не ошибся в тебе Ермак. Да и мне ты сразу приглянулся. Помнишь нашу первую встречу в транзитке? Подарок мой, надеюсь, не потерял?

«Тихон!» – мелькнуло у меня в голове, и я, несмотря на боль, повернулся к нему всем телом. Прошло не так много времени с нашей первой встречи, но Тихон почему-то сильно изменился. Его некогда свежее лицо покрылось болезненной худобой и приобрело серый оттенок. Увидев мою растерянность, он предупредил мой вопрос:

– Туберкулез, Самсон. Последняя стадия. – А потом, отвернувшись к окну, добавил: – Ничего не изменишь. Каждому свое.

Мне показалось, что эти слова он произнес скорее для самого себя, нежели для меня. Наступила неловкая пауза, но, тут же спохватившись, Тихон повернулся и уже как ни в чем не бывало сказал:

– Ты большое дело сделал, Самсон. После того как ты покалечил этих отморозков из пресс-хаты, им больше не жить.

– Я что, кого-то из них убил?!

– Да нет. Они все живы, – поняв мое беспокойство, успокоил меня вор в законе. – Просто мы раньше не могли до них дотянуться, чтобы спросить как полагается за все их гадские поступки. А теперь их раскидали по хатам, и каждого ждет этап на зону. А там уже дело времени. Мы отписали по всем зонам, так что им нигде не спрятаться, – объяснил вор.

Я не нашелся, что ответить, и просто понимающе кивнул головой.

– Кроме того, я уже отослал Ермаку маляву, чтобы поблагодарить его за достойного преемника.

Вспомнив, как меня метелили последние несколько дней и что мне пришлось пережить, я только изобразил слабое подобие улыбки. Где-то в душе я понимал, что сейчас, находясь рядом с вором в законе, могу хоть на какое-то время расслабиться и ни о чем не думать.

– Ты не переживай, Самсон. Больше тебя здесь никто не тронет. Слово даю. Да и менты уже поняли, что ломать тебя бесполезно. Сейчас подлечат тебя, и пойдешь на зону. Ты прошел то, что не многим удается пройти, – многозначительно закончил свою речь вор в законе, и эти слова подействовали на меня лучше всякого лекарства.

Уже через месяц я ушел на зону строгого режима, где мне сразу предложили стать смотрящим, так как тамошнего смотрящего отправляли на крытый режим. Больше кандидатур не выдвигалось, потому что вслед за мной пришла воровская малява, где черным по белому было написано о моих заслугах. Да и тюремная почта всегда работает без перерывов и выходных…

Написание письма так увлекло меня, что я терял чувство времени. Вот и сейчас, когда я решил передохнуть, то заметил, что за окном уже начинался рассвет. Так как сегодня меня ждали важные дела, я решил немного поспать.

Проснулся я от того, что меня будил шнырь.

– Самсон, вставай. Поверка уже через пять минут начнется.

Нехотя я поднялся со шконки и пошел на пересчет.

После того как мой отряд был посчитан, ко мне подошел Матрос.

– Здорово, Самсон.

– И тебе не хворать, Матрос, – без особой радости ответил я.

Больше всего в тюремной системе меня убивали поверки. Да. Именно они. Не БУРы, не кичи, а поверки. В любую погоду ты должен был выйти на плац и стоять там больше часа, ожидая, пока посчитают всю зону, в которой численность сидельцев иногда достигала двух, а то и трех тысяч человек. Вот и сегодня, выйдя из барака, я увидел, что начал накрапывать мелкий противный дождь. За время поверки он только усилился.