Чтение онлайн

– Не подходить! Стреляем на поражение! У нас приказ начальства! Стоять, а то будем стрелять!

Разве мог предположить Платон, что и после своей смерти его будут охранять автоматчики, и у его могилы будут стоять не верные друзья, а солдаты?

Мы решили не лезть на рожон, а, закинув рюкзаки за плечи, пошли своей дорогой. Когда же наконец за горизонтом скрылся одиноко стоящий деревянный крест, я дал команду остальным остановиться. Я не мог уйти отсюда, не дав клятву. Как на меня тогда посмотрит сход, не сделай я этого?

Закурили. Я огляделся вокруг. Высокие ели, сопки. Я привык видеть эти места через колючую проволоку, и вот теперь куда ни посмотри – свобода! Она была везде: в заросшей кустами речке, в холмах, она наполняла воздух и уходила дальше за горизонт. Свобода и вечный покой…

– У тебя все готово? – спросил я у мужика лет сорока, строгие глаза которого смотрели на окружающих так, как будто от любого человека он ожидал подвоха.

Это был Росомаха. По своему характеру он бы и сам мог подняться далеко наверх, но был мясником, а они не очень-то почитались в преступном мире.

– Да, – сухо ответил он.

– Чтобы никакой суеты. Заберешься вон на тот холм и решишь дело с солдатами. После этого махнешь нам рукой.

– Хорошо, Самсон.

– А теперь ступай.

Тогда я был готов к любому исходу. В километре от могилы нас ждала моторная лодка. Нам предстояло проплыть по реке километров тридцать, а потом машина должна была отвезти нас к самому аэропорту, где уже были куплены билеты на ближайший рейс. Риск был, но мы постарались свести его к минимуму.

Когда с солдатами все было договорено, я подошел к могиле и опустился перед крестом. Я вспомнил, каким был человек, лежавший сейчас в могиле. Платон покорял своей мудростью, густо замешанной на своде воровских традиций. Он брался распутывать самые сложные воровские конфликты, умел убеждать, и, что самое главное, потом практически никогда не оставалось недовольных его решениями. Платон был примером для любого вора в законе. Ему подражали. Но он оставался недосягаемым. Разве мог я подумать, что именно мне выпадет честь стать его преемником и что я буду давать клятву на его могиле?

– Прости, Платон, – были мои первые слова. – Ты заслуживаешь большего. Почестей и роскошных похорон, водки и хорошей закуски. Тебя не хоронили так, как следовало бы: тебя просто бросили и присыпали землей. Спасибо хоть на том, что поставили на твоей могиле крест. Не очень ты почитал Бога, но твоя душа теперь с ним на небесах. Ты всегда был справедливым в воровских спорах, и вряд ли еще скоро найдется такой судья, как ты. Я клянусь, Платон, продолжить твое дело, хотя бы своими поступками приблизиться к тебе, потому что превзойти тебя невозможно. Клянусь соблюдать наши воровские законы. Не нами они выдуманы, и не нам их отменять. Лучше жизнь свою положу, чем отступлюсь от них.

Я помолчал несколько минут.

– Ты извини меня, Платон. Больше я сюда не вернусь. Не будет для этого у меня времени. А тебе вот от меня подарок.

Я достал бутылку водки, распечатал и сбрызнул горьким напитком могилу.

– Пей, Платон! Крепка водка, а тебе она вдвойне крепче покажется.

То, что осталось, я поставил на могилу у самого креста. Бутылка накренилась, но не пролилась. Словно и она охмелела, но осталась на ногах.

– А ты, Господи, прости раба своего грешного и не будь к нему слишком строг. Поверь, он не самый худший из людей, как это может кому-нибудь показаться, – были мои последние слова.

Тогда впервые в жизни я перекрестился и быстро пошел прочь. Впереди меня ждала новая жизнь. Жизнь настоящего вора в законе…

Почувствовав усталость, я решил, что на сегодня хватит. Отложив в сторону ручку, прилег на шконку. В моей голове роились разные мысли. Я размышлял о том, почему в нашей жизни так много несправедливости и почему Бог, если он есть, спокойно на все это смотрит. Взять хотя бы меня. Почему сейчас, когда я наконец-то понял, в чем истинный смысл жизни, мне приходится снова продолжать жить этой блатной жизнью, а не находиться рядом с семьей? Неужели даже сейчас, под конец жизни, мне не дано прожить ее остаток спокойно? Видимо, нет…

Постепенно от размышлений о бренности жизни я плавно перешел к настоящим событиям и проблемам. Прошло уже больше двух недель, как в промзоне заработал мебельный цех. По правде сказать, вся эта задумка поначалу показалась мне утопичной, но вот прошло какое-то время, и на самом деле этот цех стал приносить неплохие дивиденды. Опять же с машинами, которые приезжали за мебелью в зону, передавалось немало грева. Единственное, что не давало мне покоя, это то, что все складывалось слишком ровно. Опять же меня не покидало чувство, что за моей спиной идет какая-то мышиная возня. «Надо бы дернуть к себе Кота и узнать, что там нового на «промке». К тому времени я договорился, чтобы его перевели в ночную смену, и теперь он работал на производстве мебели. С этими мыслями я и уснул.

Так как до поверки оставалось совсем немного времени, сон мой был чуткий, поэтому, как только в зоне заработал сигнал на утреннее построение, я поднялся со шконки. Все было как всегда. Шаман замутил чифирь, я принял свои таблетки и отправился на поверку.

– После построения найдешь мне Кота Краснодарского, – сказал я Шаману, прежде чем выйти из барака.

– Сделаем, Самсон.

Но искать проигравшего каталу не пришлось – как только менты произвели подсчет нашего отряда, он сам подошел ко мне на плацу.

– Здорово, Самсон. Разговор есть, – озираясь по сторонам, сказал Кот. – Как закончится поверка, я приду к тебе.

На том и порешили.

По дороге в барак я тормознул Матроса.

– Ко мне сейчас подходил Кот; по-моему, у него есть для меня какая-та информация, поэтому предлагаю тебе тоже поприсутствовать. Если будет что-то стоящее, то будет о чем потом помозговать.

– Добро. Пошли, послушаем этого каталу, – согласился Матрос.

Когда мы вошли в барак, Кот уже топтался возле дверей. Даже невооруженным глазом было заметно, что он нервничал. Пройдя к себе в проход, я указал на место напротив.

– Садись, Кот, рассказывай, что привело тебя к нам. – Я посмотрел на Матроса, давая понять, что он тоже будет присутствовать при разговоре.

Сразу после того, как Кот пошел работать на промзону, я объяснил ему, что он должен всеми правдами и неправдами добывать мне информацию о том, что творилось в мебельном цехе. На такое мое предложение Кот, естественно, вытаращил глаза, сказав, что он не сексот и стучать ни на кого не намерен. Тогда мне пришлось ему напомнить, что если бы не я, то он сейчас бы ходил в фуфлыжниках или и того хуже – в петухах.

– Вот если бы я тебя, Кот, попросил докладывать обо всем, что творится в мебельном цехе, гражданину оперу, это и было бы стукачеством. А так ты просто будешь рассказывать, какие движухи происходят на промзоне.

Я видел, что мои слова не очень-то убедили каталу, но больше мы к этой теме не возвращались.

Вот и сейчас, сидя напротив нас с Матросом, он чувствовал, что совершает что-то непорядочное. Это было видно по его поведению. Он все время озирался по сторонам и теребил свои четки.