Чтение онлайн

Возможно, и Магомед Батуев со временем стал бы старейшиной своего рода. Для этого у него имелись все необходимые качества – воля, обаяние и безукоризненная родословная. Его предки не ломались ни при царских генералах, ни тем более при партийных боссах. Но судьба распорядилась по-другому. В четырнадцать лет он пошел по малолетке за убийство. Магомед прирезал сожителя своей бабушки, посмевшего влепить ей оплеуху. Причем он не собирался пускаться в бега, искренне считая, что поступил правильно и совершил благое дело. Поэтому, когда в отделении милиции седой капитан с отеческой укоризной поинтересовался: «Что же ты наделал, сучонок? Зачем человека жизни лишил?», – Магомед, не опуская черных, как смоль, глаз, гордо ответил:

– Я заступился за честь женщины.

В этих словах был весь Батуев, и мало что изменилось в его мировоззрении даже по прошествии времени. Несмотря на благородную седину, посеребрившую ему виски, он остался все тем же горячим юношей, не способным на компромисс. Если он любил – то пламенно. Если ненавидел – то до мышечных судорог.

Волей обстоятельств он невольно стал вникать в сложную систему уголовных понятий. Незаметно для самого себя Батуев не только принял установленные на зоне порядки, но и сумел вжиться в них, и за пятнадцать лет заключения одолел все ступени уголовной карьеры, побывав и быком, и пацаном, и смотрящим, и паханом.

Тюрьма никогда не признавала национальностей, и поэтому в лагерной элите одновременно могли быть и азербайджанцы, и армяне, и татары, и русские. Поэтому, когда в среде блатных оказался дагестанец, многие восприняли эту новость равнодушно. Лишь когда Магомед проявил себя настоящим вором и на деле доказал, что тюрьма ему мать родная, и законники, отмечая его благие поступки перед миром, предложили вступить в воровской орден, весь блатной мир России немного опешил: не бывало еще среди дагестанцев воров в законе. И только когда со всех концов России в пермскую колонию, где Магомед отбывал очередной срок, полетели малявы с одобрением, стало ясно, что он личность в воровском мире весьма уважаемая. Так что ни у кого не возникло сомнений, что вором в законе он стал вполне заслуженно, хотя бы даже потому, что никто не мог вспомнить даже одного случая, когда бы он поступил вразрез с понятиями. О таких говорят: душа у него чиста.

Коронация Магомеда напоминала посвящение в рыцарское братство. Приняв сан коронованного вора из рук самых именитых законников, он был обязан изменить свое прежнее погоняло, и сходняк, где решалась его участь, дал ему новое имя – Горец. Новое погоняло должно было свидетельствовать о том, что с этого дня вор вступает в иную жизнь, которая должна решительно отличаться от прежней. С тех пор его величали не иначе как Горец.

…После крытки я вернулся на зону уже человеком на положении. Даже то, что я просидел с вором в законе в одной камере три года, многое о чем говорило. Провожая меня в лагерь, Горец, похлопав по плечу, сказал:

– Ну что ж, Самсон, езжай на зону, обживайся и жди нашей малявы. Буду разговаривать с остальными, чтобы короновать тебя в самое ближайшее время.

Признаюсь честно, что радости моей не было предела. Все, к чему я стремился столько лет и ради чего прошел столько испытаний, наконец-то воздастся по заслугам.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, – ответил я.

Но моим мечтам не суждено было сбыться в ближайшее время, так как сразу после моего отъезда на зону Горец скоропостижно скончался. Что послужило причиной, осталось загадкой, но так или иначе мое коронование отодвинулось еще на пару лет. Дело в том, что на зоне, где мне предстояло провести следующие шесть лет, смотрящим был вор в законе по имени Платон. Родом он был из Ростова и прекрасно знал и Тихона, и Ермака, и многих других воров Ростовской области. Конечно же, он ознакомился со всеми малявами, которые я привез с собою, но его вердикт был таков:

– Безусловно, Самсон, ты заслуживаешь звания вора, в этом сомнений нет, но вот твой возраст…

– А при чем тут мой возраст? – удивился я.

– Молод ты еще, Самсон. Это, знаешь, как у монахов. Приходит человек в монастырь и просит разрешения совершить обет и постриг в монахи, то есть посвятить всю свою будущую жизнь служению Богу. А это значит, ни тебе семьи, ни тебе вольной жизни, ничего. Только узкая келья и молитвы с утра до вечера. Не каждый человек способен отречься от всего мирского и самолично заточить себя за высокие заборы монастыря. Поэтому, прежде чем принять такого человека, собирался совет из сорока священников, которые обстоятельно, в течение нескольких часов разговаривали с этим человеком, пытаясь понять, действительно ли он готов расстаться с мирской жизнью или же это всего лишь сиюминутное решение, пусть даже и вызванное каким-то горем.

К примеру, потерял человек всех своих близких в какой-нибудь катастрофе и думает, что ему теперь незачем жить на этом свете. Но и руки наложить на себя считает большим грехом. Значит, остается только в монастырь. В тот момент ему кажется, что это единственный выход. Но священники начинают объяснять, что пройдет пять, десять, двадцать лет, душевная рана затянется, и тут вдруг захочется начать свою жизнь сначала. Вновь завести семью, заиметь детей. А обет-то уже совершен, и обратной дороги нет. Тогда получится, что человек будет сам себя внутри бичевать за то, что в свое время не выбрал другой путь. Вот поэтому, Самсон, каждый год на одно место в монастырь претендуют до ста человек, а попадает туда только один. Именно тот человек, который действительно решил пройти этот путь и никогда ни в какой момент не засомневается в своем выборе.

– Что же мне теперь, до старости, что ли, ждать?! – не сдержался я в тот момент.

– Терпение, мой друг, тоже очень многому учит. В этом случае Восток – самый подходящий пример. Народ немногословный, более созерцающий, чем демонстрирующий, – сказал мне напоследок Платон. – Чтобы стать вором в законе, мало сидеть на зоне и в колонии, нужно иметь характер и недюжинный организаторский талант. Авторитетов много, а коронованных воров – единицы. И здесь помимо личных достоинств и беззаветного служения воровским традициям и законам должно быть что-то такое, чего ты сам в себе не видишь, но что непременно видят окружающие. И вот это «что-то» и дает тебе полную власть над остальными. Если у царя это – скипетр и державное яблоко, предначертанные ему с рождения, то у воров – тончайшее чутье на лагерные заповеди: без крика, методом убеждения отстаивать свою правоту. Да так, чтобы, когда заговорил, все вокруг поумолкли. Все это, вместе взятое, и будет называться вором в законе. Теперь вот подумай, Самсон, стал бы ты слушать школьника, который бы начал о понятиях рассказывать и по фене чесать? Конечно, нет. Вот поэтому, кроме понятий, нужно иметь и жизненный опыт. Поверь, Самсон, много раз тебе еще придется столкнуться с тем, что в нашей жизни не всегда все решается только понятиями…

После того разговора мне пришлось еще два года ждать своей коронации. Но впоследствии я нисколько об этом не пожалел. Живя рядом с Платоном, я научился понимать суть многих вещей, которые до этого мне виделись совершенно в другом свете.

Не дожил Платон до моего коронования всего несколько месяцев, умер, как и большинство, от известной лагерной болезни – «тубика». Но, как я потом узнал, перед самой своей смертью он отослал все же маляву ворам с предложением окрестить меня в законники, и даже заранее подписался за сказанное. А это значит, поверил он мне как самому себе. И вот однажды зимой, почти перед самой отсидкой, приходит мне малява, в которой поручалось в месячный срок явиться на больничку, где со мной хотят потолковать серьезные люди. Я, естественно, был готов к этой поездке, поэтому приплатил кому надо из санчасти и отправился через полстраны туда, где меня ждало либо признание, либо разочарование. Иногда – не часто, конечно, – но бывало и так, что кого-нибудь из кандидатов в воры в законе «отодвигали» на неопределенное время, и следующее коронование могло случиться только лет эдак через десять, а то и вообще не случиться. У воров могли появиться какие-нибудь сомнения насчет этого человека. А вором мог стать только кристально чистый человек – по понятиям, естественно. Поэтому, признаюсь, я тогда сильно переживал и тысячу раз «прогонял» всю свою жизнь, стараясь найти в ней хоть какой-нибудь «косяк». Но, на мой взгляд, все было «чисто».

Сама коронация прошла по-обыденному просто. Да и как могла пройти сходка в тюрьме, тем более на больничке? Собралось несколько воров, пригласили меня. Предложили рассказать «всю подноготную», потом каждый задал несколько вопросов – и все. Решение вынесли тут же. Никаких сомнений по поводу моей кандидатуры ни у кого не возникло. Даже по поводу моего возраста. К тому времени мне должно было исполниться сорок лет, а это уже нормальный возраст для посвящения в воры.

Нелегок был путь к вершинам. Да, меня объявили вором в законе, но по-настоящему я мог им стать, только дав клятву на могиле того, чье место мне предстояло занять. Так было всегда. Этим человеком был Платон. Именно его место я и должен был занять в воровском мире. Платона за неимением близких и родственников втайне от всех похоронила местная администрация. Долго могилу скрывали, так как знали, что она породит нового законника, а тогда за этим тщательно следили менты. К тому же другие воры в таких случаях всегда старались перезахоронить «своего». Но когда наконец правда открылась, у свежего холмика с простым деревянным крестом выставили усиленный караул.

Начальнику лагеря сверху пришел приказ: охранять могилу так, как если бы это был военный объект. «Стрелять во всякого, кто, невзирая на предупреждение, захочет подойти к могиле!»

Впервые я возвращался в места, где сидел не один год, не под конвоем, а по собственной воле. На плечах огромный рюкзак, а в кармане разрешение на въезд в пограничную зону. Я и мои «помощники» представились геологическим отрядом, маршрут которого должен был пройти поблизости от могилы Платона. Солдаты заметили наше приближение и, сжав в руках автоматы, стали истошно орать, что пристрелят каждого, кто посмеет приблизиться.