Чтение онлайн

– Короче, так! Нам по барабану, кто вы такие! Гоните бабки, и разговор окончен! – сказал Кабан и разрезал воздух перед моим лицом.

Я понял, что тянуть время только себе дороже и что мои слова их все равно не вразумят. Резким движением я выбросил ногу вперед и со всего маху угодил ему прямо в пах. Раздался оглушительный рев на всю округу. Двое других на секунду замешкались, но этого хватило, чтобы в бой вступил Шустрый. Не зря ему дали в свое время такое погоняло. Не раздумывая, он набросился на того, кого звали Выдра, и, сделав ему захват рукой за шею, потянул на себя, одновременно зажав руку с ножом. Мгновение, и они уже лежали на траве. Не теряя времени, я подскочил к пытавшемуся вырваться гопстопнику и одним точным ударом выключил молодца. Разумеется, я не владел какими-нибудь видами единоборств, но уж в драках поучаствовал немало, и поэтому кое-какие приемы самозащиты знал. К тому же на тюрьме разные люди попадались…

– Ах ты падла! – успел услышать я за спиной скрипучий голос, резко развернулся и почувствовал удар в живот.

Кабан каким-то образом смог быстро прийти в себя и, перед тем как убежать, ударил меня ножом. Резкая, тупая боль охватила мое тело, и я стал оседать на землю. Надо отдать должное Шустрому, который безо всяких слов все сразу понял и, выскочив на трассу, принялся останавливать машины.

Уже через десять минут меня привезли в хирургическое отделение местной больницы. Я лежал на столе совершенно обнаженный, с распоротым животом. Операционная сестра стояла рядом с хирургом в синем халате и такого же цвета колпаке, подавая инструменты, с любопытством разглядывая мои наколки. Я не видел ее лица, и только пронзительно синие, живые и веселые глаза сияли под марлевой маской. Хмыкнув, хирург спросил:

– Ну что, боец, кричать будешь? Или все-таки наркоз?..

– Я – вор, – неожиданно для себя заявил я.

Девушка звонко расхохоталась.

– Да хоть палач. Боли-то все боятся.

Когда врач принялся меня зашивать, я, морщась от боли, проговорил:

– Сестра, а что, если мы с вами как-нибудь встретимся? В ресторан сходим или в театр?

Она засмеялась и ответила:

– Ты выживи сначала, ковбой, а уж потом будем про рестораны разговаривать…

«Когда, наконец, я увидел ее без маски, то был просто сражен ее красотой. Вскоре после выписки из больницы я заявился в отделение с огромным букетом алых роз. Тогда, сын, я первый раз по-настоящему влюбился.

Галина, так звали девушку, покраснела от удовольствия и смущения и сказала:

– Терпеть не могу ресторанов. Особенно местных.

Как в омут, забыв обо всем на свете, бросились мы в свой головокружительный роман. За всю свою прежнюю жизнь, сынок, я не был так счастлив с женщиной, и когда мне снова пришлось отправляться на зону, я, пожалуй, впервые – если не считать первой ходки – шел туда с сожалением. Мне страшно не хотелось расставаться с Галиной; кроме того, я боялся, что за то время, что я буду сидеть, она забудет меня и найдет кого-нибудь другого. Но, к счастью, этого не произошло. Она писала мне длинные ласковые письма, приезжала на свидания, а когда я вышел, она от счастья всю ночь прорыдала в подушку, уговаривая меня бросить воровские дела. Тогда я не стал ей ничего объяснять, а просто сказал, что сделать этого не смогу, как бы она ни просила.

– Поступай, как велит тебе сердце. Ты же сильный, и сам знаешь, что делать, – сказала тогда она, и больше мы к этой теме не возвращались…»

Как ни старался я быть законопослушным гражданином, чтобы побольше побыть с Галиной, но свой новый срок заработал уже через два месяца. А еще через месяц Галина сообщила мне, что она беременна и что скоро я стану папой. Это известие застало меня врасплох. В мыслях я, разумеется, допускал такой вариант развития событий и можно сказать, что был даже готов к этому с другими женщинами, но Галина была первой женщиной, которую я полюбил по-настоящему. Это не было привязанностью или стремлением иметь возле себя красотку. Нет. Галина была именно любимой женщиной. После ее сообщения я не находил себе места. Пожалуй, самой главной причиной было то, что я не знал, как объяснить ей вполне очевидную для вора вещь – я не смогу стать отцом нашему с ней ребенку. Этого не позволял наш кодекс. А отказаться от коронации даже ради собственного ребенка я тогда не мог. То, к чему я стремился всю свою жизнь, могло рухнуть в одночасье, стоило только мне объявить на сходке, что я хочу создать семью.

Кроме того, мне казалось, что я сам еще не готов к отцовству. Я был еще достаточно молод, во мне бушевала кровь. А все эти пеленки-распашонки казались атрибутами какого-то другого мира. Постоянное пребывание за колючей проволокой с волчьими законами зоны наложило на меня определенный отпечаток. Я участвовал в разборках, решал чьи-то судьбы, подвергался ментовскому беспределу. Все это было обыденной повседневной жизнью. А вот отцовство вызывало во мне какой-то страх. Ведь я прекрасно понимал, что должен буду стать добрым, заботливым, мягким, в конце концов. А к этому я не был готов. Одно дело твоя женщина, с которой ты проводишь ночи, а другое – это маленькое существо, пусть даже и рожденное от твоей любимой.

Конечно, я был тогда полным идиотом, но на тот момент меня бы никто не смог переубедить. После долгого молчания я решился и написал Галине письмо, в котором, как смог, объяснил ей, что от ребенка я не отказываюсь, но принять его как родного не могу по определенным причинам. Галина тоже долго не давала ответ. Я стал уже думать, что своим письмом поставил жирную точку в наших отношениях, как вдруг она приехала ко мне на свидание. Как ни странно, но она не стала уговаривать меня изменить свое решение. Как мудрая женщина, она все поняла и приняла как есть. Через несколько месяцев родился сын. Галина решила назвать его в честь своего отца Ярославом. Я не стал противиться, приняв это как должное. С того дня я всячески, как мог, помогал ей, поддерживая и морально, и материально. Так продолжалось до самого моего освобождения. Выйдя на свободу, я, естественно, первым делом поехал со своими корешами отмечать выход из зоны и только через три дня попал к Галине. Тогда я впервые увидел своего сына. К тому времени ему исполнилось четыре года. Он уже мог самостоятельно ходить и разговаривать. Увидев меня, он сначала долго смотрел на меня своими черными глазками, а потом вдруг повернулся к матери и спросил:

– Этот дядя – мой папа?

Я буквально оторопел. Галина подняла на меня пронзительный взгляд. И я понял, что сейчас она ждет от меня самого главного ответа.

– Да, я твой папка, сынок, – ответил я, присев на корточки и протянув к нему свои руки.

Пробыв некоторое время в роли отца и любящего мужа, мне все же пришлось вернуться к себе в Ростов, где меня ждала «моя профессия».

Следующие годы моей жизни были прожиты, как под копирку. Я садился, выходил, снова садился. В перерывах между отсидками навещал Галину и сына, который с каждым годом становился взрослее и старше. Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день я снова не оказался в Сочи.

После того как меня встретил возле зоны Пират и жизнь закружилась в таком бешеном ритме, что и передохнуть было некогда, я в течение нескольких месяцев не мог навестить Галину, хотя где-то в душе и понимал, что поступаю неправильно. И вот однажды ранним утром ко мне в дом влетел Пират со словами:

– У нас проблемы, Самсон!

Привычка просыпаться рано у меня выработалась еще с лагеря, и поэтому, находясь на свободе, я не позволял себе расслабляться, валяясь в постели даже до восьми часов.

– Не суетись Пират. Давай все по порядку. Что случилось?

– Нет, ты понимаешь, Самсон, эти горбоносые совсем оборзели! Решили, что если они на своей территории, то им все позволено. Хотя их уже не раз предупреждали, что на побережье, а именно в Сочи, наркотой заправляем мы. Мы там не новички и не вчера пришли со своим товаром. Они еще мандаринами торговали, когда мы там территорию делили с местными авторитетами. А теперь там появился какой-то Атарик и стал наворачивать свои порядки. Это же чистой воды беспредел, Самсон! – не унимался Пират.

– Сядь, Пират, не мельтеши.

Пират упал в кресло и, схватив графин с водой, налил себе стакан, расплескав капли на стеклянную крышку столика; после этого достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и несколько раз нервно затянулся. Я внимательно следил за ним, ожидая, пока Пират хоть немного успокоится. Наконец он сделал глубокий вдох, выдох и снова обратился ко мне:

– Что делать будем, Самсон?

– Теперь еще раз и поподробнее, – повторил я.

Из рассказа Пирата я выяснил, что некий грузин по имени Атарик, хотя это скорее всего была кличка, появился в Сочи и заявил, что отныне будет заниматься здесь своими делами, а именно – наркобизнесом. Нашим ребятам он объяснил, что территории, на которых мы работали, за нами никто не закреплял и что, по сути, они ничьи. А раз ничьи, то, получается, общие.