Чтение онлайн

Кроме того, в его распоряжение поступают все каналы поставки наркотиков с воли. Бывали случаи, когда именно на этом и заканчивалась воровская карьера очередного смотрителя. Не каждый сможет держать себя в руках, когда рядом столько «расслабляющего» зелья, начиная от водки и заканчивая высококачественным героином. Но Граф был тем человеком, который уже смог зарекомендовать себя как честный и порядочный арестант. Несколько воров уже дружно выдвинули его кандидатуру на ближайшее коронование, а это тоже о многом говорило, поскольку ни один вор не будет тянуть мазу за человека, которого не знает и в котором не до конца уверен.

Граф был относительно молодым вором, которому еще не исполнилось и сорока лет, но за свои годы успел сделать многое. Он, как и большинство авторитетов, прошел свой арестантский путь от самой малолетки до строгого режима. И везде, независимо от того, где он находился, Граф оставлял после себя только уважительное отношение сидельцев и недовольство администрации, которая старалась как можно скорее избавиться от очередного авторитета. Но все же Граф был авторитетом новой формации. Воровской мир уже давно разделился на воров новой и старой закалки. Старыми были законники, следовавшие заповедям воров, которые пришли из далекого «нэпа». Их так и прозвали – «нэпмановские воры». Они продолжали находиться в плену воровской романтики сталинских годов, когда преданность воровской идее ставилась превыше денег. Урка не смел не то чтобы ударить, даже обругать себе равного.

Но вот в начале девяностых для воровской идеи наступили смутные времена. Появилось другое поколение блатарей, которые с легкостью вживались в новые экономические условия жизни. Они были дерзки, многочисленны и для достижения своих целей не останавливались ни перед чем, подкупая несговорчивых и уничтожая непокорных. Большую часть своей воровской жизни я тоже был вором старой закалки, поскольку воспитывался среди воров того поколения. Я свято соблюдал традиции и именно поэтому почти всю первую часть своей жизни провел в тюрьмах и зонах. Но вот настало время, когда я наконец понял для себя, что те незыблемые традиции уже давно устарели. Многое из того, что так чтили старые воры, по сути, было уже никому не нужным. Пришло новое время, изменились взгляды, традиции, люди. Раньше, к примеру, только за один разговор с администрацией вора могли лишить всех прав. Сейчас же – совсем наоборот. Воры охотно шли на сговор с кумом, добиваясь для себя определенных поблажек. Пока был жив Советский Союз, воры представляли собой единое целое, не придавая значения размолвкам, которые происходили в воровской среде. Рассуждали просто – в какой семье не бывает ссор? Сейчас же стоило только кому-то выказать свое недовольство, как тут же его автомобиль взлетал на воздух или же его находили застреленным наемным убийцей. Лишать друг друга жизни в воровской среде стало делом обычным. И если раньше подобные случаи совершались открыто, на воровской сходке, то сейчас это делалось так, что никто не мог доказать ничьей причастности к гибели подельника. А безнаказанность, как известно, порождает беспредел.

Старый сходняк постепенно начал трещать по всем швам. Он походил на старую ветхую одежду, которую примерил на себя удалой молодец, вот оттого и трещит она в подмышках и расходится огромной прорехой между лопатками. Законников покидали все, кто не хотел больше ютиться в тесных бараках, кто желал свободы, денег и реальной власти. Они попирали один из самых незыблемых принципов старых воров – не иметь своего имущества. Каждый из новых воров хотел жить в роскоши и наслаждаться жизнью на свободе.

Эта скрытая война приобретала иногда вид лопнувшего чирья, и тогда в подворотнях находили трупы с рваными ранами на груди и размозженной головой. Но как бы я ни перестраивался, старые воры всегда вызывали у меня уважение, так как они следовали второму принципу вора в законе – не предавать. И никакое объяснение не могло послужить оправданием. Хотя иногда старики казались мне наивными в своей слепой вере. Разве не глупо, считал я, пропадать по тридцать лет в тюрьмах и колониях только потому, что ты вор? Я даже знал и таких, которые вообще отказывались выходить на волю после окончания срока. Таким самопожертвованием они напоминали мне факел, который, как кое-кому казалось, будет светить молодежи, пришедшей им на смену. Так фанатики сжигали себя на площадях, чтобы дать новую жизнь красивой идее.

Многие годы такие воры были моими близкими друзьями. Лет двадцать назад я и сам был таким, как они, а если быть до конца честным, то одним из них. И только тяга узнать что-то новое заставила меня пойти своей дорогой. Только многими годами позже я понял, что все это время мне были тягостны их многочисленные обеты: безбрачия, вечного братства и все остальное. В тягость была и сама жизнь, лишенная многих благ. Конечно же, мысль о том, что воровской закон должен быть изменен, пришла ко мне намного раньше, но вот только озвучить ее я тогда не решался.

– Продолжай, – после недолгого размышления сказал я Матросу.

– Как и откуда у меня эта информация, объяснять, я думаю, не имеет смысла. Скажу только, что Граф уже несколько раз в открытую высказывался по поводу того, что тебе пора на покой и что надо давать дорогу молодым. Что ты уже одной ногой в могиле и пора бы подумать о новом смотрящем. Его окружение, конечно же, эти призывы поддерживает, но остальные пока выбрали выжидательную позицию и ждут твоего ответного хода.

– Мне нужно подумать. Граф – не тот дешевый фраер, которого можно ночью поставить на ножи за сказанное и тем самым прекратить все ненужные разговоры. За ним стоят те, кто считает так же, а открытое противостояние только обозлит администрацию и заморозит зону на какое-то время. А нам это не нужно. Ведь так, Матрос?

– Конечно, Самсон. Ты знай, я всегда буду на твоей стороне. И знай, что ты не один. Как минимум ползоны за тебя поднимется. Если честно, многие не решаются в открытую встать за Графа, поскольку знают, что он пока не коронованный и что в любой момент воровское мнение о нем может полностью измениться. А ты как-никак вор на положении.

– Спасибо за поддержку, – я хлопнул Матроса по плечу. – Для начала сделаем так. Попробуй выяснить, кто из братвы конкретно стоит за Графом и считает так же, как он. Мужики – это толпа, которую в любой момент можно будет направить по своему усмотрению, а вот авторитетные люди – совсем другое. Ну, в общем, не мне тебе объяснять, что к чему. Выясни, потом посмотрим.

– Постараюсь, Самсон. Кстати, я там тебе в барак подселил своих проверенных людей. Так, на всякий случай. Кто знает, как все сложится. Этот Граф из новых воров, поэтому можно ожидать чего угодно. Ребята подготовленные, раньше приходилось воевать, так что свое дело знают, – пояснил Матрос.

– Ладно, Матрос. Думаю, предосторожности твои не будут лишними. Сейчас разбегаемся, мне еще нужно кое с кем созвониться на воле. Будут новости – заходи в любое время.

– Добро, Самсон, – сказал напоследок Матрос, направляясь в свой барак.

Вернувшись к себе, я обнаружил, что Шаман уже замутил ужин. На тумбочке стояла чашка горячего бульона и омлет. Но сейчас мне было не до еды. Завалившись на шконку, я стал размышлять над полученной от Матроса информацией. Мне было непонятно, для чего Граф затеял всю эту бузу? Неужели ему не терпелось встать на мое место, которое, кстати, кроме него, занять не сможет никто? Понятно, что на прямой конфликт он не пойдет, потому что его просто не поймут ни здесь, ни на воле. А вот подстроить какую-нибудь подлянку, чтобы потом преподнести это как мою неспособность решать зоновские дела, он может. Мне не раз доводилось сталкиваться с подобными ситуациями, когда уважаемые и авторитетные люди шли на гадские поступки в погоне за властью или деньгами. Они в один миг забывали обо всех воровских законах и выкидывали такие коленца, что потом все удивлялись, как такое могло случиться.

Пару раз я сам оказывался тем камнем преткновения, когда занимал определенное положение в зоне. Первый раз это случилось после возвращения в зону после коронации, когда на сходке меня окрестили вором в законе. Тогда вся столовая поднялась при моем появлении, стуча посудой и колотя руками по столам. Караул, заранее предупрежденный об акции, спокойно стоял в дверях и наблюдал за происходящим. Слаще, чем это беспорядочное громыхание, для меня не было звука. Это бренчание казалось мне величественной симфонией. А когда я сел за стол, все дружно опустились вслед за мной.