Чтение онлайн

А вот в Санкт-Петербурге рассказывали совсем другое. Ходили слухи о бутафорских деревнях на недавно обретенном юге. Завистники и враги стремились дискредитировать фаворита и в то время любовника царицы. Стараниями Георга-Адольфа Вильгельма фон Гельбига подлые сплетни распространились по Германии через гамбургский журнал «Минерва», книги «Потемкин. Интересный вклад в правление Екатерины II» (1804), которую перевели на французский и английский языки, и «Русские избранники» (1809). Клевета упала на благодатную почву, и это, безусловно, связано с тем, что ведущие державы были не рады России как новому игроку на мировой арене. Как только представилась возможность очернить конкурента, они ею воспользовались.

Так что определение «потемкинские» совершенно неуместно рядом со словом «деревни». Но как же метко порой звучит это выражение! В 1981 году Гельмут Шмидт, тогда федеральный канцлер ФРГ, прибыл в ГДР с государственным визитом. В Гюстрове канцлер намеревался посетить музей Эрнста Барлаха. И мекленбургский городишко превратился в потемкинскую деревню — толпы улыбающихся людей, жизнь бьет ключом! Делегация из ФРГ очень впечатлилась. Но это было шоу: органы государственной безопасности использовали тысячи своих людей, чтобы разыграть процветание в городке.

Лондону и Парижу не нужно симулировать кипучую городскую жизнь. А вот сами эти города моделировать можно! В 1970-х годах в южнорусской степи появился бутафорский город. Летом он притворялся Парижем, осенью — Лондоном. Целью было одурачить заслуженных рабочих и крестьян путешествием за границу, на Запад. Правда, что ли? Нет. Историю этой потемкинской деревни выдумал Владимир Каминер в книге Die Reise nach Trulala («Путешествие в Тру-ля-ля»), опубликованной в 2004 году. Настоящие бутафорские города находились в другом месте и служили военным целям. Джанкшен-сити в калифорнийской пустыне Мохаве изображал восточный город. А Шнегерсбург близ Магдебурга напоминает город Центральной Европы. Какие же учения там проводит бундесвер?

Немногие плывут против течения — большинство приспосабливается. В общении с кем-либо человек ведет себя по-разному в зависимости от ситуации. Он подстраивает свою речь и действия под предполагаемые выводы оппонента. Для социологов, психологов, антропологов, этнологов и многих других исследователей это непреодолимое препятствие на пути к эмпирически верным выводам. Американский этнолог Маргарет Мид — ярчайший пример такого запутавшегося ученого.

С 1925 года она изучала культуру аборигенов Южного моря и изложила свои выводы в трудах Coming of Age in Samoa («Взросление на Самоа», 1928), Growing up in New Guinea («Детство и юность в Новой Гвинее»,1930) и Sex and Temperament in Three Primitive Societies («Мужание и сексуальность в примитивных обществах», 1935). Эти труды стали классикой этнологии, они создали романтический образ Южного моря — эдакого рая вседозволенности, сказочно прекрасной противоположности жестокой, враждебной цивилизации Запада. Тезис Мид, что дети развиваются лучше, если предоставлять им больше свободы и позволить просвещаться в сексуальных вопросах в непринужденной и игровой форме, стал сенсацией, впоследствии повлекшей за собой сексуальную революцию в США и Западной Европе в 1960–1970 годах. Затем тезис вылился в концепцию антиавторитарного воспитания.

Только вот Маргарет Мид соврала. Все ее россказни о детстве и юности, воспитании и половой жизни на островах в Южном море никак не соотносились с действительностью. Например, Самоа. Мид очень мало знала о местной культуре и не владела языком, поэтому жила в американской семье, не принимая участия в жизни аборигенов. Она не общалась с мужчинами, опрашивая исключительно девушек, которые не говорили правды о своем взрослении, а рассказывали то, что хотела услышать этнолог, разочарованная своей пуританской родиной.

Мид решила, что эти дети природы, воспитанные в любви и снисходительности, избежав тягот пубертатного возраста, потом не страдали неврозами и комплексами, следствиями которых становятся ревность, изнасилования и убийства. Девушки ни о чем таком не упоминали, они почувствовали, что американка не захочет про это слушать. Но, конечно, они знали о подобных драмах и преступлениях. Позднее исследователи выяснили, что не только родители, воспитывая детей, но и старшие братья и сестры не гнушались самыми жестокими наказаниями. Тяжкие душевные расстройства были здесь столь же распространены, сколь и в индустриальном обществе, а количество самоубийств, изнасилований и убийств — даже больше чем в США.

Романтический образ жизни на островах Южного моря, представленный Мид общественности, порожден ее мечтами. Это же относится и к другим ее выводам. Например, она утверждала, будто арапеши, папуасское племя из Новой Гвинеи, отличаются необычайной миролюбивостью. На самом деле арапеши воевали друг с другом и похищали женщин.

Заблуждения, жертвой которых стала Маргарет Мид, вполне объяснимы. Кровавая бойня Первой мировой войны сильно поколебала уверенность европейцев и американцев в том, что они находятся на переднем крае цивилизации. Столкнувшись с нравственным упадком, многие интеллектуалы не могли относиться к дикарям с прежним высокомерием. В поисках исконного, настоящего, невинного они обратились к неисследованным народам Африки, Амазонки, Южного моря. Они тянулись к «наивным» — и некоторые из них сами оказались наивными, как, например, Маргарет Мид.

Индейцы и их идеальные взаимоотношения с природой, непринужденная, исполненная свободной любви жизнь полинезийцев — мифы, имеющие мало общего с реальностью. Но время от времени они становились популярны в западных индустриальных обществах.

Весь мир обошло высказывание: «Когда будет срублено последнее дерево, отравлена последняя река и поймана последняя птица, только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть». Пророчество, должно быть, исходило от живущих в гармонии с природой североамериканских индейцев, его приписывают то кри, то хопи, но это не совсем верно, точнее, абсолютно неверно.

Во-первых, и индейцы подчас чрезмерно эксплуатируют природу, просто в 1970-1980-е годы вокруг них создали романтический ореол, имеющий мало общего с реальностью. Во-вторых, ссылаясь на автора цитаты, говорят, что будто бы эти слова принадлежат провидице из племени кри, которая заглянула в далекое будущее и прорекла: «Когда земля опустеет и звери погибнут, в мир придет новое племя, оно будет состоять из людей разных цветов, классов и вер. Они вновь сделают Землю зеленой, и будут называть их Воинами радуги». Возможно, это видение, напоминающее мифы других народов о конце света и новом мироздании, но появившееся раньше прочих, ведь коренные американцы узнали о людях других «цветов, классов и вер», только когда их континент открыли европейцы. Радуга как символ единства всех людей, гармонии с природой и духовной жизни перекликается с индейской философией каменного века даже меньше, чем с калифорнийской религией «нового века». Или с христианским представлением о конце света.

В 1525 году крестьяне под предводительством Томаса Мюнцера сражались под радужным флагом. Для них радуга стала символом грядущего Царствия Божьего. Они ориентировались на Ветхий Завет, где радуга становится символом завета между Яхве и Ноем (Бытие 9:13–17) и олицетворяет славу Господню (Иезекииль 1:28), а также на Откровение святого Иоанна Богослова: радуга вокруг Божественного престола (4:3), «видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга» (10:1). Провозглашает Ангел, «что времени уже не будет», и ведает: «совершится тайна Божия» (10:7).

Этих верований о тысячелетнем царствовании Христа на земле, после которого наступит конец света, могли придерживаться в земле обетованной некоторые белые иммигранты и передать их индейцам. Те вняли миссионерским проповедям и обрели последнюю надежду на спасение.

Речь знаменитого вождя Сиэтла (английский вариант имени Si'ahl; в его честь назван город на северо-западе США) популярнее и содержательнее, чем неизвестно когда сделанное предсказание некоей скво из племени кри. (Оно-то как раз прославилось не из-за содержания, а потому, что стало предвестником вышеуказанной пословицы и всех дальнейших интерпретаций.) Сиэтл — предводитель племен суквомиши и дувомиши. Запомнился тем, что в 1854 году держал речь перед Исааком Стивенсом, губернатором территории Вашингтона (а позже и штата США). Доподлинные слова неизвестны. Только спустя 23 года, через 21 год после смерти Сиэтла, 29 октября 1887-го, свидетель, журналист Генри А. Смит из «Сиэтл Сандей Стар» записал речь на бумаге. Если верить ему, вождь сказал: «И когда последний красный человек исчезнет с лица земли, а воспоминание белого человека о нем обернется легендой, незримыми мертвецами моего племени переполнятся эти берега. <…> Тогда будут они кишеть толпами возвращающихся, тех, что когда-то населяли сию изумительную землю и поныне все еще любят ее».