Чтение онлайн

К сожалению, прямота Любищева, его любовь к полемике, опять создали для него некоторые проблемы. Он считал, что прогресс науки состоит не в накоплении окончательно установленных истин, а в последовательной и постоянной смене постулатов, понятий, теорий. «Поэтому не на основе фактов строятся теории, как думают представители так называемой индуктивной науки, – говорил он, – а всегда на основе теории факты укладываются в систему». Из-за склонности Любищева к полемике он часто оставался непонятым. Обиженные Любищевым коллеги награждали ученого отнюдь не безобидными ярлыками – антидарвинист, виталист, идеалист.

Идеалистом Любищев, конечно, не был.

Просто он отрицал механистические воззрения на природу и не принимал никаких источников познания, кроме реального человеческого разума.

«Всякое исследование, – писал он, – должно стремиться к тому, чтобы удовлетворить следующим трем требованиям: 1. Оно должно быть целеустремленным, т. е. иметь перед собой определенную, подлежащую решению задачу; 2. Оно должно быть эффективным, т. е. полученные выводы должны быть достаточно надежны, для того чтобы обладать принудительной силой, и мера надежности должна быть известна; 3. Наконец, оно должно быть экономным, т. е. должно быть осуществлено с минимальной затратой сил и средств».

В 1950 году Любищев переехал в Ульяновск. Здесь ему предложили кафедру зоологии в Педагогическом институте. В Ульяновске он прожил двадцать с лишним лет.

«Выйдя на пенсию (1955) – вспоминала дочь ученого, – отец продолжил исследования по теоретической биологии, начало которым было положено в ранней юности – он ведь поставил перед собой задачу создать естественную систему организмов. Накопленный материал ждал обработки. Отец составил план, разделенный на пятилетия. Эти планы сохранились в его дневниках. Он должен был обработать весь материал и создать стройную систему естественных форм. Отец начал и полагал, что успеет закончить книгу „Линии Платона и Демокрита в развитии культуры“. Сначала он замышлял эту работу как предисловие к книге по систематике организмов, в которой он собирался выразить также и свои философские взгляды на развитие жизни. В ходе работы оказалось, что именно противопоставление идейных линий Платона и Демокрита в истории культуры создает нужный угол зрения для надлежащей постановки и решения вопросов, наиболее сильно волновавших его в науке. Отец настолько сильно увлекся рассмотрением линий Демокрита и Платона, что отложил все, считавшееся в его плане основным.

Вообще жизнь отца в пенсионный период шла относительно спокойно, научная продуктивность в это время была, по-видимому, самой высокой: он был свободен от официальной деятельности. Еще перед концом войны он твердо решил, что в Ленинград не вернется. Нам, своим детям, он много раз говорил и раньше о своем неприятии ленинградского и московского образа жизни и стиля работы, связанных с поездками по городу на большие расстояния, суетой больших городов, многочисленными заседаниями и сверхобилием ежедневных текущих дел. Он понимал, конечно, что в Москве и в Ленинграде концентрировались главные культурные силы, но свое стремление покинуть город, в котором он родился, вырос, учился, где сложились основы его духовной жизни, направления творчества, он обосновывал тем, что ему будет гораздо спокойнее и лучше жить в маленьком городе, работать там большую часть года, а в большие центральные города лишь наезжать, чтобы участвовать в конференциях, съездах, работать в библиотеках и музеях. Все, что от него зависело в этом отношении, он выполнил: каждый год приезжал в Москву и Ленинград, где нередко имел возможность выступать с докладами и сообщениями. В последние годы у него завязались новые творческие связи, особенно с представителями молодого поколения ученых. Большей частью это были физики и математики, именно они проявляли особенный интерес к работам и идеям отца. В Академгородке Новосибирска он также встретил молодых ученых, с интересом и сочувствием слушавших его выступления. Среди них были люди той же специальности, что и отец, – биологи, в том числе и энтомологи, но немало было и представителей точных наук. В Ленинграде он делал доклады на биоматематическом семинаре факультета прикладной математики университета, на семинаре в Институте цитологии АН СССР, во Всесоюзном энтомологическом обществе. Несколько раз он выступал и в различных научных обществах Москвы. Его доклады неизменно встречали живой интерес у слушателей, который подчас переходил в те или иные формы длительного научного общения».

В 1958 году Любищев начал работу «Проблема многообразия органических форм». Но философское предисловие к этой работе (нечто аналогичное в свое время произошло с Вернадским) вылилось у него в совершенно самостоятельный труд – «Линии Демокрита и Платона в истории культуры».

Любищев считал этот труд главным делом своей жизни.

В дневнике ученого отмечено, что впервые идея о возможности создания «математической морфологии» возникла у него еще в 1910 году. «Эта книга – главное сочинение моей жизни, – писал он в ведении к „Линиям“, – резюмирующее все те мысли, которые накопились за несколько десятилетий достаточно напряженной работы. Начав работу как узкий специалист, дарвинист и сознательный нигилист типа Базарова, я постепенно расширял круг своих интересов и начал сознавать необходимость пересмотра самых разнообразных и часто противоречивых постулатов, которые выдвигались как непреложные истины представителями разнообразных направлений, господствующих в тех или иных областях знаний.

Моя работа имеет некоторое сходство по замыслу с известной книгой Бернала «Наука в истории общества» и в значительной мере является антагонистом этой содержательной и интересной книги. Для биологии, сейчас вступающей в новый период своего развития, такой процесс осмысления имеет еще большее значение, чем для неорганических наук, и вместе с тем биология гораздо теснее связана с политическими проблемами, чем физика и другие точные науки; закрывать глаза на это – значит уподобляться страусу.

За всю жизнь я много читал и думал по общебиологическим и философским вопросам; в этом отношении я квалифицирован больше, чем огромное большинство специалистов-биологов. Мой интерес к математике заставил меня познакомиться с рядом разделов этой замечательной науки, и поэтому я легче разбираюсь в философии точных наук, чем биологи, морфологи и систематики, не сведущие, как правило, в математике. С другой стороны, математики и физики, выступающие с общефилософскими работами, как правило, не понимают всей огромной сложности биологических проблем и противоречивости взглядов умных биологов. Все эти соображения давали мне всю жизнь уверенность в разумности предпринятого мной дела, и я имею право утверждать, что если моя книга будет недостаточно убедительна, то во всяком случае обвинить меня в недостатке обдуманности невозможно…

Надо говорить не о двух линиях – Платона и Демокрита, – писал Любищев, – а по крайней мере о трех. Третья линия, возникшая в лоне платонизма, но потом выступившая в качестве главного оппонента линии Платона, это линия Аристотеля, которую, строго говоря, нельзя отнести ни к чистому идеализму, ни к чистому материализму. Линия Аристотеля утратила веру в возможность точного математического описания Вселенной, она довольствовалась приблизительным описанием, но, потеряв стремление к точности, она усугубила требовательность к доступности в объяснении явлений. В этом и было основание ее успехов в естественных науках, недоступных в то время математическому описанию. Идеалистический же характер философии Аристотеля ясен в первенствующем значении в этой философии телеологического подхода, не чуждого и платонизму, но играющему там второстепенную, а не ведущую роль. Линия Платона дала блестящее развитие космологии, да и не только космологии. Линия Аристотеля склонна к консерватизму и временами приводит к полному застою, но, вообще говоря, она отнюдь не бесплодна, в особенности в биологии и многих других науках. Линия Демокрита привела к полной утрате научной космологии.

…Титаны науки – Коперник, Кеплер, Галилей и Ньютон – представляют математическую линию, связанную с именами Пифагора и Платона. Биология сейчас выходит на эту линию. Но даже крупнейшего представителя этого жанра – Менделя – можно сравнить с одним из математиков Платоновской школы: Эвдоксом, Менехмом или Теэтетом. До Коперника, не говоря уж о Ньютоне, биологам еще очень далеко».

При жизни Любищева многие сделанные им работы не получили должной известности в силу того, что автор мало заботился о своевременном их напечатании. Но пришло время и о них заговорили. Огромное рукописное наследие Любищева сейчас разрабатывается; не последнее место в этом наследии занимают дневники, которые Любищев вел много десятилетий – до самого конца своей жизни, факт уникальный.

В начале августа 1972 года Любищев был приглашен на Биологическую станцию Академии наук СССР, находящуюся в Тольятти. Неожиданная болезнь приковала ученого к постели. 31 августа 1972 года он умер.

Биохимик.

Родился в 1894 году.

В 1917 году окончил Московский университет.

С 1929 года – профессор Московского университета.

В 1935 году перешел в Институт биохимии им. А. Н. Баха Академии наук СССР. С 1946 года – директор института. В том же году избран в действительные члены Академии наук СССР. С 1949 года – академик-секретарь Отделения биологических наук АН СССР.

В течение многих лет Опарин занимался изучением биохимических основ переработки растительного сырья и действия ферментов в живом растительном организме. Огромный фактический материал привел Опарина к выводу, что в основе технологии ряда производств, имеющих дело с сырьем растительного происхождения, лежит биологический катализ. Некоторые принципы технологии, предложенные Опариным, используются в пищевой промышленности и сейчас. Например, специальный режим длительного хранения сахарной свеклы позволил существенно удлинить сезон работ сахарных заводов, а тщательный биохимический контроль производства на чайных фабриках обеспечил получение новых сортов чая более высокого качества. Разработанная Опариным теория обратимости ферментативных реакций хорошо объяснила ряд таких хозяйственно важных особенностей культурных растений, как сахаристость, скороспелость, засухоустойчивость.