Чтение онлайн

Обладая большим опытом провинциального врача, Вишневский начал развивать свой метод, имея в виду, прежде всего, именно провинциальные больницы. В крупных городских клиниках, знал он, почти всегда есть опытные врачи, там созданы более или менее благоприятные условия для лечения, а вот в провинциальных, затерянных в отдаленных селах больницах и медицинских пунктах, как правило, нет опытных врачей, и операции там приходится вести при свете керосиновых ламп, не надеясь на помощь ассистента.

Конечно, у инфильтрационной анестезии, предложенной Вишневским, тоже были свои минусы. Например, такая анестезия требовала обязательного выжидания – пока новокаин (одно из производных кокаина) всосется в ткани. Иногда анестезия требовала даже перерыва в операции – пока больному вводились дополнительные количества новокаина. Нащупывая оптимальные пути, Вишневский постепенно уменьшал концентрацию вводимого больному обезболивающего вещества. Наконец, после многих опытов Вишневский создал раствор, отвечающий всем условиям и вполне совместимый с кровью, с тканями и клетками организма.

Метод местного обезболивания, предложенный Вишневским, резко расширил круг возможных пациентов. В этот круг теперь вводились люди пожилые, а также те, кто страдал заболеваниями, совершенно несовместимыми с наркозом, применяемым прежде.

«…Местной анестезией, – писал Вишневский в своем знаменитом руководстве, – я заинтересовался с самого начала моей врачебно-хирургической работы. Я широко применял этот метод в сельской практике и уже тогда оценил его особое значение именно в этих условиях. Много лет назад при защите диссертации на степень доктора медицины (1903) я выдвинул положение о роли местной анестезии в сельской практике.

По мере роста и расширения моей хирургической работы росли и ширились мои достижения в области местной анестезии. Однако до 1922 года они, вероятно, не выходили за пределы обычных возможностей применения этого метода. При этом я должен заметить, что к этому времени метод Реклю-Шейха был совершенно дискредитирован как метод широких возможностей вследствие целого ряда его отрицательных сторон, и в течение этих двух десятков лет, пока я продолжал интересоваться местной анестезией, наблюдая и изучая ее в клинике, успела пышно расцвести методика проводниковой анестезии. Несмотря на это, я всю свою работу вел на базе инфильтрационной анестезии. Этот метод, хорошо известный всему врачебному миру, не получил широкого распространения потому, что в том виде, как он предлагался его наиболее горячими защитниками Реклю и Шлейхом, он содержал в себе много неточного, недоговоренного, что не могло не тормозить его развития.

Если на всем протяжении своей хирургической работы я не переставал интересоваться местной анестезией, то 1921 год был поворотным моментом в моих воззрениях на значение общего наркоза для операций, в особенности для операций в брюшной полости. С этого времени я стал на путь упорной, систематической разработки местной анестезии с твердым намерением найти способ во что бы то ни стало избавиться от необходимости пользоваться общим наркозом.

Изучив состояние вопроса об обезболивании при хирургических операциях, учтя результаты наших наблюдений несистематического применения местной анестезии в клинике в прошлом, я стал на следующую принципиальную позицию.

В клинике всякий метод обезболивания может встретить свои противопоказания. Наиболее ценным будет тот метод, который этих противопоказаний будет иметь меньше, чем другие методы.

Но мы сейчас сознаем и впредь будем помнить, что невинным и безупречным не может быть ни один способ общего наркоза, раз действующее начало должно пройти через кровь и так повлиять на центральную нервную систему, чтобы важнейшие ее отделы (головной и спинной мозг) пришли в состояние преходящего паралича. Это не может пройти бесследно для человеческого организма. Состояние это связано с полной потерей сознания и чувствительности, произвольных и многих рефлекторных движений, значительным изменением функций сердца, легких и других внутренних органов.

Правда, в большинстве случаев человеческий организм справляется с требованиями, предъявленными ему наркозом. Но, во-первых, мы не знаем, насколько и какой ценой, а во-вторых, иногда он с ними не справляется и больной гибнет тут же или спустя некоторое время.

Нашим идеалом было и всегда будет обезболивание самого места операции, по возможности без сопутствующего повреждения остальных отделов человеческого тела. С этой точки зрения, очевидно, надо считать необходимым обращаться к методам местной анестезии, и притом именно к тем из них, которые наиболее точно отвечают последнему требованию – не повредить человеческого тела в стороне от места операции, в особенности, когда дело касается жизненно важных органов…»

В середине тридцатых Вишневского пригласили в Москву на должность руководителя хирургической клиники Всесоюзного института экспериментальной медицины. Одновременно он должен был заведовать хирургической кафедрой Центрального института усовершенствования врачей. Получив в руки столь мощную экспериментальную и практическую базу, Вишневский начал цикл новых работ. Вместе с профессором Б. Э. Лимбергом, он разработал методику местного обезболивания для операций на легких; провел успешные операции по удалению желудка, частей пищевода. Врачи, приезжавшие в Институт усовершенствования, охотно усваивали приемы, разрабатываемые Вишневским и Лимбергом, и распространяли их по всей стране.

Война вызвала к жизни массу практических вопросов, требовавших немедленного разрешения. В боевых условиях Халхин-Гола, а затем в снегах Финляндии и на фронтах Отечественной войны методы местного обезболивания были успешно опробованы. Кстати, руководил хирургической помощью на фронтах сын Вишневского – Александр Александрович. Сам Вишневский в годы войны, а ему было уже под семьдесят, превратил свою хирургическую клинику в госпиталь для тяжелораненых. Он и оперировал, и вел гигантскую работу по подготовке военных хирургов, и консультировал лечащих врачей, успешно решая все возникающие перед ними задачи.

Много внимания, например, потребовали ранения, нанесенные осколками снарядов. Как правило, осколки производят сильное разрушение тканей. Крайне болезненные раздражения, передаваясь в центральную нервную систему, не только не нормализуются ею, а даже наоборот, поднимаясь выше пределов выносливости, полностью лишают саму нервную систему способности регулировать происходящие в организме процессы. Подобное рефлекторное состояние – болевой шок – описывал еще Пирогов. «…С оторванной рукою или ногою лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно, он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает ни в чем участия и ничего не требует; тело холодно, лицо бледно, как у трупа; взгляд неподвижен и обращен вдаль; пульс как нитка, едва заметен под пальцами и с частыми перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает, или только про себя, чуть слышно, шепотом, дыхание также еле приметно».

Долгое время единственным средством борьбы с болевым шоком являлось переливание крови, а одновременно – согревание, в том числе алкоголем. Однако трудно рассчитывать на положительный эффект, если с места повреждения (с открытой раны) в нервные центры беспрерывно поступают сверхсильные раздражения. Занявшись этой проблемой, Вишневский разработал несколько новых видов новокаиновых блокад. Действие их оказалось настолько мощным и эффективным, что впредь их применение стало обязательным при всех крупных осколочных ранениях.

Параллельно Вишневский нашел и другую, более мягкую форму воздействия на нервную систему, применив специальную мазь-эмульсию. Эта мазь одинаково годилась и для лечения ран, и для лечения гнойных полостей, и для лечения ряда воспалительных процессов. В состав мази входили перуанский бальзам, обеззараживающее вещество ксероформ и касторовое масло. Позже перуанский бальзам из-за его дороговизны заменили березовым дегтем, – так появилась знаменитая мазь Вишневского, без преувеличения, спасшая жизнь сотням тысяч людей.