Чтение онлайн

«Я уверен, что в тот момент, когда даже самый крупный ученый перестает работать сам в лаборатории, он не только прекращает свой рост, но и вообще перестает быть ученым. Только когда работаешь в лаборатории сам, своими руками, проводишь эксперименты, пускай даже в самой рутинной их части, только при этом условии можно добиться настоящих успехов в науке.

Чужими руками хорошей науки не сделаешь».

Капица считал, что создание здоровой среды для формирования молодых ученых – дело гораздо более трудное, чем специальное обучение или постройка новых институтов. Здоровая научная среда позволяет объективно оценивать человека независимо от научного авторитета, от должности, заставляет ученого дорожить своей репутацией, искать нетривиальное решение проблем. Свою Нобелевскую лекцию, прочитанную в 1978 году, Капица закончил такими словами: «…Основная привлекательность научной работы как раз в том, что она приводит к проблемам, решение которых нельзя предвидеть».

С 1955 года Капица редактировал «Журнал экспериментальной и теоретической физики», активно работал в Советском национальном комитете Пагуошского движения. Он состоял действительным членом Лондонского королевского общества (1929), Национальной Академии наук США (1946), Датской королевской Академии наук (1946), Шведской королевской Академии наук (1966), Польской Академии наук (1963) и многих других отечественных и зарубежных научных обществ и учреждений.

Будучи с 1947 года профессором МФТИ, Капица всегда сам проводил заседания Государственной экзаменационной комиссии по защите дипломов, по крайней мере, тех, которые выполнялись в Институте физических проблем.

Никогда Капица не терял юмора.

В любой момент он готов был рассказать самую невероятную историю.

«Капица рассказал однажды, – вспоминал историк науки Ф. Кедров, – как он однажды обедал в Тринити-колледж со своим старым коллегой лордом Адрианом и другими учеными. В колледже все оставалось таким же, как более 30 лет назад. На стенах висели хорошо знакомые Петру Леонидовичу картины – портрет Генриха VIII и „Мальчик в синем“ Рейнолдса. И все же Капица чувствовал какую-то неловкость. И вдруг его осенило: все вокруг в докторских мантиях, а он один без мантии. Он вспомнил, что когда-то оставил свою докторскую мантию на крючке в прихожей Тринити-колледжа. Подозвав батлера (официанта), Петр Леонидович сказал ему: „Я оставил свою докторскую мантию в прихожей. Не поищите ли вы ее там?“ Батлер вежливо спросил: „Когда вы ее оставили в прихожей, сэр?“ Капица ответил: „Тридцать три года тому назад“. Батлер не выразил никакого удивления: „Да, сэр, конечно, я посмотрю“.

И представьте себе, рассмеялся Капица, он нашел мою мантию».

Научные заслуги Капицы были высоко оценены.

Он – Нобелевский лауреат 1978 года, дважды Герой Социалистического Труда (1945, 1974), дважды лауреат Государственной премии (1941, 1943). Он был награжден шестью орденами Ленина, орденом Трудового Красного Знамени, Золотой медалью имени Ломоносова, медалями Фарадея, Франклина, Бора, Резерфорда.

Умер в 1984 году, чуть-чуть не дожив до девяностолетия.

И в лаборатории Резерфорда, и в кабинете Института физических проблем, и в «домашней лаборатории» на Николиной горе – Капица всегда был на месте.

Более того, его место всегда было лучшее.

Хирург.

Родился 23 августа 1874 года в дагестанском ауле Чир-Юрт в семье офицера.

В 1894 году окончил гимназию в Астрахани. В том же году поступил на медицинский факультет Казанского университета.

В девяностых годах XIX века в медицине господствовала клеточная теория, развитая немецким ученым Рудольфом Вирховым. Огромный фактический материал подтверждал, что при различных болезнях клетки организма активно изменяются; значит, жизнедеятельность организма, считал Вирхов, всегда и полностью зависит от деятельности клеток. Все клетки организма автономны и связаны между собой. Против Вирхова активно выступали сторонники рефлекторной теории – немецкий физиолог Пфлюгер и английский ученый Шеррингтон. Но по-настоящему ситуацию в медицине изменила только работа русского врача И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», впервые указавшая на то, что «…все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы». А поскольку рефлексы формируются через нервную систему, то, видимо, как раз нервную систему, а не отдельные клетки, следует рассматривать как регулятор всех жизненно важных процессов, протекающих в организме.

Учение Сеченова развили его ученики – И. П. Павлов, Н. Е. Введенский, И. Р. Тарханов, Л. А. Орбели, что же касается молодых врачей, представителей поколения Вишневского, то для них учение Сеченова давно стало классикой.

В 1899 году Вишневский закончил Казанский университет.

Руководителем Вишневского стал известный физиолог А. Н. Миславский. В его лаборатории молодой врач подготовил докторскую диссертацию «О периферической иннервации прямой кишки», которую успешно защитил в 1903 году.

В течение нескольких лет Вишневский упорно изучал патологическую анатомию и микробиологию. В те же годы он выезжал в заграничные командировки и работал у знаменитого биолога И. И. Мечникова. Одновременно Вишневский вел практическую работу: оперировал в городской больнице Казани, а затем – в Сибири, в затерянном под Тобольском глухом селе Крутинка.

В 1914 году Вишневский занял место заведующего кафедрой хирургической патологии Казанского университета. С этого же года он руководит Госпитальной хирургической клиникой. К тому времени в активе Вишневского было уже более двадцати научных работ, а главное, множество хирургических операций, в том числе самых сложных – выполненных на головном мозге.

Сразу после революции Вишневского назначили руководителем губернской больницы. Одновременно он консультировал сотрудников только что учрежденного Наркомздрава Татарской АССР, принимал самое активное участие в организации Института усовершенствования врачей и председательствовал в Казанском обществе врачей. Одновременно он разрабатывал прославивший его метод местного обезболивания. В 1929 году Вишневский успешно демонстрировал этот метод в Америке, а в 1931 году вышло в свет знаменитое руководство «Местное обезболивание по методу ползучего инфильтрата».

До работ Вишневского считалось, что хирургический нож и боль – вещи, совершенно неотделимые друг от друга. Во времена Пирогова и Листера боль снимали хлороформом или парами эфира. Это, конечно, помогало больным, но далеко не всем. Пары эфира и хлороформ оказывали на организм сильное токсическое действие. Не раз случались общие отравления, прямо при операциях резко ухудшалась деятельность сердца, легких, печени, почек, случались летальные исходы.

«…Приведенные выше числа, – с горечью писал в 1898 году один из старых русских врачей, указывая данные врачебной статистики, – говорят нам о многих неожиданно загубленных жизнях, о несвоевременно осиротевших семьях, но не говорят о мучительных и ужасных моментах, что пережили те, которые хотели исцелить больного, а вместо того вызвали преждевременную кончину. Такие ужасные и ни с чем не сравнимые по своему трагизму моменты переживали и великие клиницисты, и последние рядовые в армии врачей. Все имеющие дело с хлороформом или эфиром были свидетелями тех „леденящих кровь“ сцен, когда раздаются страшные слова: „Больной не дышит, пульса нет“. И счастливы еще те, которые сохраняют достаточное присутствие духа, чтобы предпринять необходимые меры спасения. А то бывает, что решительные на операционном поле и талантливые хирурги теряются и мечутся, как угорелые, не способные в эти минуты к работе мысли. И это не только единичные мучительные моменты; такие моменты, в особенности если наркоз имеет смертельный исход, сохраняют продолжительное влияние на всю нашу душевную деятельность и сообщают ей известную окраску. Имеют здесь в виду врачей с тонко развитой анализирующей нравственной личностью, которые вечно снова возвращаются к мучительному вопросу, какая степень вины падает собственно на них».

Только ясное понимание того, что боль рождается в каком-то совершенно определенном участке головного мозга, позволило врачам начать поиски нового, более безопасного способа избавления больных от боли.

Подход к проблеме был, в общем, ясен.

Поскольку при наркозе сильнее всего угнетается мозг, это лишает его возможности бороться с болью. Значит, нужно отгородить мозг от болевых ощущений, перехватить болевые импульсы в пути, ни в коем случае не допустить их к мозгу. К тому же, не при каждой операции необходимо применять общий наркоз. Как заметил один французский хирург: «Зачем выключать свет во всем городе, если требуется погасить его только в одном доме?»

Вещество, способное временно прерывать проводимость нервов, было известно – кокаин. Русский ученый В. К. Анреп установил, что впрыскивание кокаина под кожу вызывает резкую потерю чувствительности вокруг места впрыскивания. Правда, кокаин начинает действовать не сразу, так как не сразу достигает нервных ответвлений. Впрыснутый в ткани, он вступает в контакт с нервными ответвлениями лишь пройдя сквозь оболочки тканей. Такое проникновение сквозь оболочки ткани, пропитывание их получило латинское название – инфильтрат.