Чтение онлайн

После длительных допросов у него всегда садился голос.

— Отказываюсь! От всего отказываюсь! — исступленно- пронзительным, неприятным фальцетом заверещала Шевкопляс, и по ее реакции было хорошо видно, что она уже не просто нервничает, а на глазах впадает в истерику. — Я ничего не помню! Ничего-о-о…

Соври, цыганочка, соври, усмехнулся про себя Климов и посмотрел на Шрамко: уводить?

— Уводите.

Когда конвойный увел Шевкопляс, Шрамко устало прогнулся в спине и прихлопнул себя по бедру:

— Заканчивай, Юра. Утро вечера, как говорится… Ты и так сегодня поработал за троих. Да и вообще, — он сделал неопределенный жест рукой, — тебе бы надо отдохнуть.

— Да ну, — не согласился Климов. — Ерунда.

— Не возражай. Санитарку с ее шатией мы взяли, завтра они все расколятся. Начнут топить друг друга, не впервой.

Климов глянул на часы и обеспокоенно заметил:

— Что-то до сих пор Андрея нет. Шрамко пристально посмотрел на него:

— Прочувствовал?

— А то, — ответил Климов. — Думал: все! Живым не выберусь. Теперь волнуюсь за Андрея.

— Ну, — полез за сигаретами Шрамко. — Он с группой. Это ты пошел один.

— Кто ж знал…

Закурив, Шрамко легонечко побарабанил по столу рукой, прошелся по нему костяшками согнутых пальцев. Смягчаясь, проворчал:

— Кто-кто… Обязан знать. Не на себя работаешь. Климов виновато кивнул и, содрогнувшись, подавил зевоту. В голове звенело.

— Ладно, отдыхай.

Шрамко отошел от стола, сбил в раковину пепел.

— Жене звонил?

— Звонил.

— Она тут, бедная, слезами изошла.

Упрек был слишком явственным, чтоб пропустить его мимо ушей. В горле запершило, заскребло. Он тоже встал.

— Пойду.

— Не обижайся, — подошел к нему Шрамко. — Сам понимаешь…

— Да какая может быть обида? — искренне запротестовал Климов. — Виноват по всем статьям. Кому охота быть третьеразрядным сыщиком, вот и поспешил…

Шрамко кивнул и приобнял его за плечи.

— Бери мою машину — и домой. Даю отгул, немного отдохнешь…

— Учтешь свои ошибки, — в тон ему проговорил Климов, и они рассмеялись.

— Вот-вот, учтешь. А сейчас — гуд бай и все такое. А не то, — он с добродушной усмешкой оглядел Климова с ног до головы и намекающе прицокнул языком: — В такой одежке…

Климов смахнул слезу. Совсем отвык смеяться, черт возьми.

Перед уходом он еще раз подержал в руке свой пистолет, порадовался его тусклой вороненой стали и привычной тяжести, и положил на полку в сейф. Пересматривая толстую стопу новых бумаг, натолкнулся на пакет с грифом «Секретно».

Ответ из Министерства обороны.

Климов надорвал пакет и вытащил официальный бланк.

«.. по существу запроса, — побежал он глазами по строчкам, — сообщаем, что Легостаев Игорь Валентинович, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, считавшийся пропавшим без вести на территории Демократической Республики Афганистан в восьмидесятом году, среди пленных и убитых не значится. Специальной комиссией установлено, что после тяжелой контузии, полученной им в одном из боев, он был отправлен в Ташкентский военный госпиталь. Во время транспортировки вертолет санавиации был обстрелян противником и рухнул на землю вблизи нашей границы. Экипаж и часть военнослужащих погибли. Был ли среди них рядовой Легостаев, ответить сложно, так как двое человек сгорели полностью. Оставшиеся в живых были направлены в госпиталь № 1014. Среди спасенных оказались двое офицеров и трое рядовых, причем, один из солдат поступил в состоянии острого психоза, без документов. После проведенного лечения он вспомнил свое имя: «Игорь».

Ответ из министерства был настолько важен, что Климов еще раз перечитал последнюю строку.

«…вспомнил свое имя: Игорь».

Если не теряя времени…

«…Фамилию и отчество он так и не назвал, часто впадал в беспамятство, а восемнадцатого августа тысяча девятьсот восьмидесятого года при неизвестных обстоятельствах исчез из госпиталя.

Военный дознаватель, юрист I класса, подполковник Астахов».

Держа перед собой ответ специальной комиссии, Климов оглушенно сел на стул и снова пробежал глазами текст.

Назвался Игорем.

Отложив бумагу, он потер рукою грудь, резко вздохнул — разок, другой, и словно глухая, смутно ощущаемая тяжесть запоздалого раскаяния внезапно облегла, притиснула его к столу, взяла за горло. Значит, Легостаева не обманулась… Правда, тут имелась одна несообразность: татуировка… Надо допросить Червонца еще раз, а главное, конечно, бармена. Он, видимо, и в толк не может взять, за что его, беднягу, посадили.

Его раздумья прервал Андрей. Распахнул дверь и с порога выпалил:

— Нашелся, гад!

— Мясник?

— Он самый. Вытащил его из сауны. С двумя парчушками смотрел видеофильм. Ввести?

— Не надо. Позаботься, чтоб сюда доставили бармена, но сначала я поговорю с Червонцем.

— Есть вопросы?

— Есть.

Климов протянул ему ответ из министерства.

— Почитай.

По мере того, как Гульнов знакомился с ответом, брови его все плотнее сходились к переносице.

— Так-так…

Дочитав до конца, он покрутил головой.

— Подумать только.

К полной неожиданности Климова, Червонец был настроен на беседу. На все вопросы отвечал с наглой веселостью, как бы играя.

— А на кой ляд я ее, шлюху, буду покрывать? Скажу как есть: не муж он ей совсем. Вот видите, — поддернув брючину, Червонец показал свою наколку: — Крест и круг.

Климов и Гульнов молчали. Они уже это видели.

— А кто придумал? — Червонец вопросительно взглянул на них и залихватски стукнул себя в грудь. — Его величество Червонец! Видите, — снова перевел он взгляд на свою ногу. — В круге крест.

— И что? — спросил Гульнов.

— А то, — хвастливо поднял палец вверх Червонец. — У моего креста двенадцать точек, а в круге их двадцать четыре. Этот маленький секрет придумал тоже я, — тщеславие его буквально распирало. — Как ни раздели, все поровну.

— Зачем?

Червонец посмотрел на Климова и рассказал, что в интернате было их четыре «корефана»: Репа, Блин, Стопарь и он, Червонец, своего рода три мушкетера и Д'Артаньян. Наколку делали по очереди, каждый колол по точке, отсюда и кратность. Для друга ничего не жалко, называется.