Чтение онлайн

Уже и не помню, что именно она сделала. Но я был в ярости. Внутри меня бушевал океан гнева, захлестывая своими многометровыми волнами. Пытаясь хоть как-то сдерживаться, я громко выговаривал ей мое недовольство, мучительно стараясь не дать голосу сорваться в крик.

Она стояла у лестницы, с нежными тонкими кудряшками, и печально смотрела в пол. Такая маленькая очаровательная куколка. Хрупкая и нежная. В свое оправдание она ничего так и не произнесла. Она даже не плакала. Стояла растерянная и молчала. В какой-то момент она подняла на меня свои необычайно красивые глаза – и вдруг до меня дошло. Она так ничего и не скажет в свое оправдание. И прощения она не попросит. Ее можно наказать, вылить ведра горьких и обидных гневливых слов, лишить сладкого на месяц, запретить смотреть мультики, но свое решение она не поменяет. Нет, она не перестанет меня так же любить, как и раньше. Но сквозь этот чистый детский взгляд проглядывал стальной стержень, и я понял всю абсурдность ситуации, которую сам же создал. Она – девица с характером. Если что-то решила – уже себе не изменит.

Я стоял ошарашенный случившимся открытием. В растерянности от внезапно осознанного полного бессилия. Вот почему я и готов был кричать: от бессознательного ужаса, что передо мной скала, с которой я ничего не сделаю. Хоть и весит эта глыба всего несколько килограмм. С таким я еще не сталкивался. Передо мной стоял беззащитный человечек, полностью зависимый от меня – и при этом совершенно от меня свободный. И сколько бы ты ни гнул свою линию, давил, убеждал, пытался манипулировать – решение будет приниматься только ей самой.

С этого момента я понял: нет ничего более глупого, вредного и травматичного, чем кричать на своих детей или тем более применять телесные наказания, даже самые минимальные. Все это – отчаянная попытка перелить собственную злобу и неумение любить в этот маленький сосуд, который потом всю жизнь будет носить в самой глубине сердца этот некогда впрыснутый родительский яд. Мы кричим и наказываем детей не от большой любви к ним, а от остро уколотого их непослушанием эгоизма. Мы не хотим дать им право быть совсем другими, чем мы, – жить не по нашим шаблонам, а свободно и вдохновенно творить свою, не нашу, жизнь.

Как можно кричать или наказывать ребенка, когда перед тобой только начинающий раскрываться тонкий бутон, из-под зеленых листочков которого едва-едва проглядывают намеки на дивный, невиданный цветок? Когда перед тобой чудо жизни, дарованное тебе Богом – как садовнику – на бережный уход и взращивание? Ты, главное, поливай, создавай условия, люби и лелей – а вот вырастет то, что не тобой было задумано и спроектировано. И главный подвиг родительской любви в том и состоит, чтобы уже сейчас, пока росток совсем мал, суметь полюбить его просто и безусловно.

Было время, когда мы с детьми регулярно ездили в бассейн. Поплавать в свое удовольствие, размять косточки, ощутить таинственную водную стихию, а потом погреться в баньке – что может быть лучше после загруженного суетой дня! Конечно же, дети всякий раз были в полном восторге! И вот однажды, накупавшись и напарившись вдоволь, мы отправляемся на машине домой. Настроение у всех – чудесное. Все – абсолютно довольны. В состоянии полнейшего благодушия задаю вопрос: «Ну что, детки, хотите еще куда-то поехать?» И тут начинается самое интересное. Младшая дочка восклицает: «А давайте поедем в магазин, купим чего-нибудь вкусненького к чаю, может, тортик?» Ей резонно отвечает старший сын: «Нет, не надо, на ночь неправильно есть много сладкого.

Давайте лучше поедем в магазин игрушек, там как раз сегодня должны новый каталог „Лего“ привезти – посмотрим, что там новенького». И тут я замечаю, что младший сынок – Ваня – молчит. «Ванюша, а ты куда хочешь?» И тут неожиданно он произносит такую фразу: «Папа, а я хочу поехать туда, куда ты хочешь!»

Ответ ввел меня в ступор. Это было сказано так просто и безыскусно, из глубины, что я не мог ему не поверить. Ему и так уже хорошо. Потому что он – с семьей и папой – источником этой «хорошести». Он просто любит своего отца и верит: куда он ни повезет своих детей – везде им будет хорошо. Поэтому какая разница, куда ехать: с ним везде интересно и здорово.

И тут меня пробило. Многократно читанные-перечитанные истории о благословенном послушании, которое отворяет небеса и делает из совершенно никчемных людей великих святых, вдруг подсветились совершенно неожиданным оттенком. Так вот, оказывается, что такое послушание! Не «вкручивание себя штопором» в дисциплинарную повинность начальству, которое в глубине души презираешь и не любишь. Не вынужденное исполнение возложенных на тебя обязанностей – потому что если не сделаешь, накажут. Не насильственное отсечение собственного ума и рассуждения – потому что кто-то сказал, что надо от «лжеименного разума» отречься. Все оказалось гораздо проще. Если ты на самом деле любишь и вверяешь свою жизнь другому – родителю, духовнику, наставнику или близкому другу, – ты всегда будешь рад предпочесть чужую волю твоей собственной. Не потому что ты в депрессии и тебе уже все равно. Напротив: для тебя гораздо важнее быть рядом с любимым человеком, нежели чем его использовать для каких-то своих целей. И такое послушание – и правда – светлое и радостное. Даже когда для внешнего наблюдателя – мучительно и невыносимо, на грани возможного.

Вот почему для того, чтобы сказать «не моя воля, но Твоя да будет!» – надо быть не каким-то суперменом с титановой волей – а просто уметь любить. Сильно-сильно.

Когда моя старшая дочь стала стремительно взрослеть, у нее неожиданно пробудился интерес к кулинарии. Казалось бы, все замечательно: ну что же это за женщина, которая не дружит с кухней и не может приготовить чего-нибудь вкусненького? Но как-то оказавшись рядом – в самое время готовки – меня, как говорят, просто накрыло жутким раздражением. Ну кто же так делает? Ну разве эти ингредиенты совместимы? Ну почему нельзя как следует обезжирить миску, прежде чем взбивать в ней белки? Ну зачем сыпать столько цедры в крем – он же будет горьким? Ну почему лень натереть нормальный свежий имбирь – а обязательно использовать магазинный порошок, в котором и запаха-то уже не осталось? Конечно, мне хватило выдержки озвучить лишь пару вопросов из того вихря, который вовсю кружился в моей голове. Дочке мои замечания явно пришлись не по душе. Ответ был один: я готовлю по рецепту из интернета. Там так написано! В итоге – после того как все было испечено – папа оказался в непростой ситуации. Сказать, что это в принципе, конечно, при желании есть можно, – почти обидеть человека. Не сказать, что это почти есть нельзя, – значит обмануть и не помочь другому стать лучше. Я уже не помню, как вышел из этой ситуации – но дочка все поняла. Всякое желание еще что бы то ни было готовить у нее пропало напрочь – на пару месяцев.

Оглядываясь теперь на этот уже почти забытый казус, я начинаю думать… нет, не о кулинарии – а о Боге. Точнее, о том, что весь мир – это Его, Божья кухня. И Он с нами поступает совершенно не так, как я пытался «помочь» дочке. Его бесконечная мудрость заключается в том, что Он никогда не стоит «над душой», когда мы что-то кашеварим в нашей жизни. Даже когда от нашей «готовки» идет к нему острый запах подгоревшей каши или сбежавшего молока – Он не прибегает с криком: «Что тут у вас происходит? Вы что, дом сжечь хотите?» Он терпеливо ждет итогового результата. И когда мы торжественно подносим Ему нечто сделанное нами – каким бы это ни было кривым, косым, бесконечно далеким от совершенства, – Он, как ласковый и любящий Отец, искренне радуется. Тому, что мы сделали это – для Него, а не только для самих себя. Тому, что пусть немного – но все же у нас что-то да и получилось. Тому, что лучше сделать что-то не очень хорошо, нежели чем проваляться весь вечер на диване перед очередным бесконечным сериалом. Его педагогическая мудрость заключается в том, что Он умеет находить хорошее и светлое даже там, где, казалось бы, ничего такого и не предполагается. Среди вороха всякой грязи и пепла Он умудряется не только разглядеть все еще не потухший уголек – но и раздуть его так, что непонятно откуда – вдруг появляется яркое пламя. Ему хватает веры в нас – чтобы прорываться сквозь нами построенные баррикады, блокировки, отговорки – и доставать из-под завалов в нашей душе ту искорку Его Царства, благодаря которой душа все еще теплится.

Насколько бы изменилась наша жизнь в семьях, если бы мы почаще вспоминали об этой Божьей кухне – и не стояли бы надзирателями над делами других, а лишь молча, про себя, молили бы нашего Главного Повара – Господа Бога – вразумить, помочь, вдохновить – и исправить!

Ночью спалось плохо. Местами она проваливалась в сон – но быстро просыпалась. То, что она услышала вчера в кабинете онколога, выбивало почву из-под ног. Он-то, этот все еще очаровательный Сема, он-то чем провинился? Нет, она даже не плакала. В ее душе застрял плотный ватный комок и не давал крику вырваться наружу. Мир перевернулся и стал на ребро. Тонкое и крайне неустойчивое. С риском рухнуть и рассыпаться в прах. Поспишь тут, как же!

Измученная и опустошенная, она надела тапочки и пошла умыться. Надо выйти на воздух, прогуляться, пока дети еще крепко спят.

В Измайловском парке царил покой. Еще было слишком рано для дворников, а только что поднявшееся из-за горизонта солнце уже ласково окрашивало один за другим дерева, и макушки елей то там, то здесь вспыхивали горящими в солнечных лучах свечами. Она поймала себя на том, что загляделась этим волшебным зрелищем, и ее чуть-чуть отпустило. Глубоко вздохнув, она побрела по дорожке. В приоткрывшуюся щелочку души потянулся кислород вечности – и душа заголосила: «Господи, я Тебя не понимаю. Чего Ты от меня хочешь? Что я делаю не так? Зачем Ты меня так наказываешь? Я же знаю, что Ты не злой. Но это очень жестоко, понимаешь? Он же совсем еще малыш! Господи, куда Ты исчез? Где Ты, отзовись!»…