Самый-самый
Шрифт:
Все разъехались, а я остался дома. Теперь пора заняться своими делами. Открыл сайт со своим «конкурсом», и ещё раз перечитал условия. Я уже и сам подзабыл, что я там призывал сделать, и какой расправой угрожал.
«К вам вернется всё, что вы делаете!
Весь вред, который вы причинили природе, вернется Вам.
Как он вернется – вам лучше не узнать это на себе!
Как избежать этого – одумайся и удели Миру немного своего времени.
Просто убери за собой тот мусор, который ты, по своей глупости, разбросал где зря за последний год.»
Ага, всё понятно. Про мусор в задницу я ничего не обещал. Хотел, но перефразировал на сайте. Это хорошо. Теперь у меня есть варианты. Хотя улучшение, которое я активировал, называлось «Телепортировать мусор в задницу», но что-то поменять в настройках, или подобрать новое улучшение для этого случая, попробую. Убивать людей за то, что они засранцы, мне не хотелось. А то, что мусор в заднем проходе не совместим с жизнью, или грозит серьёзными проблемами со здоровьем, это точно.
Можно просто телепортировать мусор к «хозяину», на голову или под порог квартиры. А что с нашим чемпионом, который занимал первое место в строчке?
Я посмотрел список на сайте.
«1. Александр Тишко – 125 356 кг (^6 998 кг)»
Долбанный Александр Тишко! За неделю не только не уменьшил количество, но ещё и нарастил свой результат на 7 тонн. Ну и как я это телепортирую ему на голову или под порог дома? Если он живёт не в частном доме, а в многоэтажке, такое количество мусора пол дома разрушит, и в добавок пострадают невиновные соседи. А если он снимает квартиру, он вообще съедет оттуда и всё. Вот будут мне благодарны хозяева квартиры тогда. Блин! Может вернуться к варианту с телепортацией в зад? Оставлю эту мысль про запас, сейчас нужно что-то ещё придумать.
Не хотели сегодня работать мои извилины. Так я проходил по дому целый час. Посидел на диване, полежал на диване, заварил себе чай, выпил, походил туда-сюда, посмотрел в окно. В голову ничего не приходило. А и чёрт с ним. Пусть будет телепортация мусора прямо в штаны, или в трусы, или за шиворот, без разницы. Ограничу в 10 кг за раз, с повторением каждый день, пока не потратится весь объем. То есть, человек, у которого на счету до 10 кг, получит такой «подарок» единоразово, если потом уберет за собой, если он это просто вытряхнет и пойдет дальше, он получит этот подарок и на следующий день, до тех пор, пока не сделает всё правильно. А те, у кого на счету больше 10 кг, будут получать «подарочки» каждый день, пока не исчерпают и не уберут все запасы. Думаю, будет достаточно неприятно и не смертельно. Бедненький Александр Тишко, теперь мне тебя жаль. Ты надолго обречён получать такие сюрпризы. Наверное, единственный вариант для тебя, ходить голышом или иметь с собой запасную одежду. В принципе, ничего сложного, получил свою порцию, переоделся, и живи дальше как жук-навозник.
«Активировать это улучшение?»
«Да»
Я стал обладателем ещё одного «уникального» улучшения. Да уж. Такие улучшения бери – не хочу.
Верховная Рада. Сегодня тут пусто. Навскидку, в два-три раза меньше людей, чем прошлый раз. Выходной? Тогда наоборот, слишком много. Значит не выходной. Я стоял тихонько в углу и пытался быть незамеченным. Сергей Анатольевич – депутат без рук, увидел меня и кивнул в приветствии. Странно, потеря конечностей внешне никак не сказалась на нём. Он был собран, хорошо одет, смотрел прямо, был приветлив со всеми, на лице была уверенность, а сам он лучился энергией. Следом за ним, не отставая ни на один шаг, следовал молодой парень. Наверное, помощник. Он держал в одной руке портфель, в другой руке телефон. Понятно, это «руки» Сергея Анатольевича. Сам он рвался в работу, подходил к каждому, что-то говорил, иногда качая головой. Наверное, его гнала жажда искупить вину, или просто желание получить свои руки обратно. Надеюсь, первое.
В двери, недалеко от меня, показался толстяк, который наорал на меня в прошлый раз. С надменным видом он окинул зал, мельком взглянул на меня, его взгляд споткнулся и моментально потерял всякую надменность. Мне даже показалось, что он стал чуточку бледнее, по крайней мере, я надеюсь на это. Он быстро развернулся в дверях, и собрался тикать.
– Пс! – Застал его в дверях мой позывной.
Он обернулся, надеясь, что звук исходил не от меня, но я не дал ему такого шанса, и поманил его пальцем. Он снова развернулся, склонил голову, и как хомяк, направился к удаву, то есть ко мне.
Антон Владимирович, 39 лет. Не женат, живет с мамой. Воспитывался в «однополой» семье, с мамой и бабушкой. Рос без отца. В школе был таким же толстеньким, хотя, чуть меньше, конечно. Хорошо учился, но одноклассники, постоянно подкалывали его, частенько издевались, смеялись. И иногда, поколачивали его. Не сильно, а так, пару пинков, или пару оторванных пуговиц. И из-за его мягкого характера, и за его внешний вид, и за его желание постоянно донести на всех, настучать. Антон и сам не знал, почему ему постоянно хочется рассказать учителю, что Сашка списывает, а Вовка курит за углом, а ещё ребята прячутся в туалете, когда прогуливают физру. Его любили только во время контрольных и самостоятельных работ. Но как только они заканчивались, всё опять возвращалось. Поэтому, время контрольных – было самое приятное для Антошки.
Мама постоянно работала, а бабушка бегала в школу разбираться, ругаться и заступаться за внука. Но кто боится бабушек? После прихода бабушки, было только хуже. Дома он, конечно, наорёт на бабушку, поплачет, поскандалит. Это был единственный человек, над которым у Антошки была власть. А мама… А что, мама? Она работала. Сначала была помощником судьи, потом доучилась, и сама стала судьёй. Всего добилась сама, как она говорили. Всё своей головой. Ну и немножко, покровительством старого судьи, с которым работала, и от которого у неё был единственный сын. Хотя у старого судьи была своя семья, и он никогда не признавал своего внебрачного сына, и даже не интересовался его судьбой, он иногда спрашивал, как дела у сына его помощницы, и передавал гостинцы.
А в школе, несмотря на высокую должность мамы, дети все десять лет недолюбливали Антона. Если бы он сейчас учился в школе, у него было бы много друзей. А тогда, в 90х, профессия родителей не имела никакого значения. Мой папа – депутат, моя мама – дворник, мой дядя – адвокат, да какая кому разница! Мой дед – директор школы. Вот это круто! Наверное, это было единственное, чего боялись и уважали.
Друзья и подружки не отвлекали его в старших классах, и он закончил школу почти на «отлично». После школы выучился на экономическом. Потом, благодаря знакомствам мамы, устроился помощником депутата. А через несколько лет, видя, что им можно легко управлять, его продвинули в депутаты.
На «казённых» харчах, при малоподвижном образе жизни, заедая свои разочарования и, по-прежнему, слыша от девчонок только насмешки, Антон Владимирович наел свои 200 кг. Что, при его небольшом росте, делали его похожим на Колобка. Но теперь у него была ещё и власть, которой он любил пользоваться при любом случае. Жалко, что на девчонок она не распространялась. Хотя, было несколько, которые хотели с ним познакомиться поближе. Но властная мама, которая одним только взглядом отличала добро от зла, благодаря своей профдеформации, и всех представительниц слабого пола причисляла только в категорию зла, быстро убирала желающих сблизится с её сыном, с её кровинушкой.
«Какое у тебя образование? Кто твои родители? Есть ли судимости в семье? Напиши мне на листочке твои ФИО и год рождения» – Эти вопросы быстро очищали личное пространство Антона.
С тех пор, как он стал депутатом, у него появилось много лишних денег. Большая часть которых, уходила на еду. Ведь машина, квартира у него были. На женщин он не тратил, на отдых в разные края не ездил. Да и что там делать? На море жарко, сразу становишься мокрым и липким. В горах холодно, да ещё и сто одёжек нужно одеть, а пока их наденешь, опять же, обольёшься потом десять раз. Зато, Антон мог отличить по вкусу, с закрытыми глазами, норвежского омара от его европейского сородича. Или рассказать, чем отличается черный трюфель от белого, и сколько блюд с ними можно приготовить. Хотя сам он готовить не любил. Но, зато любил сделать замечание повару или официанту, если те хоть где-то допустили оплошность.