Чтение онлайн

«Цацку» можно было и купить, но, во-первых, Пантелеймон просил за нее слишком уж дорого, во-вторых, господа желали сохранить инкогнито, не привлекать к себе внимание. Почуявший прибыль Агафон подсел к сим особам и, не чинясь, предложил помощь. Оба новых знакомых оказались освещенными, хотя с первого взгляда в одном из них полицейский почувствовал некоторую неправильность, но никак не мог определить, в чем именно. К неожиданному и непрошенному помощнику злодеи поначалу отнеслись с подозрением, которое быстро развеялось, смытое очевидной алчностью филера. Сговорились они быстро, тогда-то и выяснились страшные подробности.

Если первый из незнакомцев, представившийся Николаем, был вполне себе приличным манихеем с талантом на кинетику, то его приятель, имени своего так ни разу и не назвавший, открылся совсем с неожиданной стороны. Посмеиваясь в усы, он произнес такую хулу на Мани, что естественным желанием Агафона стало позвать городовых и задержать вероотступника. Но близость серебра и, чего уж утаивать, причастия к совершенно невозможному делу, остановила полицейского от этого порыва. Он внимательно выслушал рассказ о том, как праведный манихей открыл для себя Мрак и получил от Него выдающиеся по силу дары — темный огонь и чувство крови. О последнем филер много сказать не смог, так как отступник особо о нем не распространялся, но вот темный огонь…

Агафону показали, что это такое, и он проникся ужасом и восхищением. Багровое пламя источало немыслимый жар, погасить его водой не получилось бы, даже вылей кто всю Неву на маленький костерок. Без ложки дегтя не обошлось, правда, ведь если освещенный пропускает через себя Свет, то сей типус в огонь вкладывал часть своей души, оправдывая это платой Архонту-льву. Но душа — она огромна, хватит ее надолго.

Теперь стало понятно, как злоумышленники вплели в озарение Колемина образ проститутки Лукерьи: ее-то Агафон видел не раз. Мастера с таким талантом нашел тот самый Николай, ему заплатили, объяснив, что хотят сыграть шутку с приятелем, который неожиданно решил жениться, и надо ему устроить прощание с холостяцкой жизнью. И все прошло замечательно, амулет негодяи получили, но вмешался уже не случай, а добротное исполнение своих служебных обязанностей.

Никак не мог помощник Спиридонова предположить, что его начальник не только рьяно возьмется за дело, но уже на следующий день встанет на след преступников и притащит в Управу саму Лукошку. А тут еще и я оказалась замечена в этом деле, и Агафон занервничал. Не найдя лучшего выхода, он встретился с самим Дюпре и пожаловался тому на свои несчастья. В голове графа Каледонского план созрел моментально, и именно он предложил объединить усилия в предприятии, итоги которого устраивали всех.

Убийство Императора Российского решало опасения Компании по поводу устремлений русских в южном направлении, к границам Индии.

Оно же делало любые обвинения в адрес Ивана Борисовича Пестеля как минимум несвоевременными, а там, глядишь, в череде событий можно и совсем высоко взлететь, тем более что сын прямо намекал на такие возможности.

Павел для своих товарищей по тайному, известному всем, обществу оказался бы просто кумиром, ведь убийство Государя они обсуждали всерьез, и нежелание Павла Петровича давать этому делу ход бесило Аракчеева неимоверно.

Свой интерес, помимо денежного, был и у неизвестной пока парочки. Агафон передал слова отступника: нежели правителя погубят манихейскими талантами, начнутся гонения на освещенных, и Мраку это будет полезно, власть Архонтов приблизится еще на шаг.

Здесь мы с графом переглянулись и кивнули друг другу. Эта опасность была даже похлеще цареубийства, ведь смута между православными и манихеями способна так сотрясти государство, что придется залить его кровью, чтобы удержать от сползания в полнейший хаос. Меня тем более обеспокоили слова о кознях Мрака. И впору посокрушаться, что в нашей вере нет единой церкви и ее иерархов, которые бы взяли на себя ответственность разъяснения Канонов. От того и не существует какого-то единого мнения о кознях врага человеческого, ведь некоторые даже людей считают плодом греха, следствием появления Материи, порожденной именно Мраком.

И первую ловушку для Императора приготовили очень быстро. Спиридонов полагал это невозможным, но, как оказалось, если очень постараться и собрать несомненно талантливых людей, можно успеть многое за считанные часы, тем более что все соучастники нашлись за одним столом — в ресторации, где как раз обсуждали дела.

Старший Пестель у придворного врача сумел незаметно добыть бинт с кровью Павла Петровича, Павел своим офицерским чином отвлек нежелательное внимание от манихея Николая и его неназванного друга, пока те озаряли кладку в гостиной рядом с опочивальней Императора. Вели они себя работниками, оценивающими потребные материалы, чтобы подштукатурить и подкрасить облезший от ингерманландской сырости фасад. Само озарение… или как его правильно назвать — омрачение? — провел отступник, ох и силен, поганец! И тут-то и вспомнили про меня, про мою службу, здесь снова подсуропил Агафон, которому Дюпре выложил об обязанностях девицы Болкошиной во дворце. Это препятствие вызвался разрешить адепт Архонта, судя по всему, он и вызвал убийцу, напавшего на меня в парадной.

Но я выжила, и покушение сорвалось. Пока Ростопчин не сопоставил эти два события, никто и подумать не мог об их связи, но Агафон запаниковал. Спиридонов носом рыл землю в поисках организатора ограбления несчастного Колемина, и этот поганец решил подвести подозрения в преступлениях на него. Опять сговорился с Дюпре, получил о того индийские деньги и подорожную, которые и положил в стол начальника. А сам стал аккуратно распускать порочащие слухи о Николае Порфирьевиче, очерняя заодно и своего товарища по службе Степана.

Того, увы, уже не спросишь. Тело бывшего полицейского скинули в Охту после взрыва на мосту у Петропавловской крепости. Да, это было еще одно покушение, и произвел его Павел Иванович Пестель, чтоб ему пусто было. Степан, сам того не ведая, стал его соучастником. Он получил приказ якобы от Спиридонова следить за проезжающими по Петербургскому мосту экипажами и, приметив мою карету, дать сигнал, когда та поедет над водной гладью, будучи уверенным, что участвует в обеспечении безопасности моей персоны. А со стороны Марсова поля после получения сообщения отправили придержанную до поры телегу с заложенной бомбой, фитиль которой был рассчитан так, чтобы взрыв произошел прямо рядом с нами. Вот только не смогли мерзавцы точно рассчитать скорость горения запала, как и то, что лошадка безвестного, ни в чем не повинного, но приговоренного заговорщиками к смерти «ваньки» будет под вечер еле тащиться, мечтая о теплом стойле и мешке овса. Поэтому и взрыв произошел на несколько саженей раньше намеченного. Степан, увидав такое, дюже испугался, смалодушничал и сбежал в непонимании произошедшего, а у дома был перехвачен Агафоном с требованием немедля ехать на тайную встречу со Спиридоновым. Начальника в условленном месте не оказалось, а товарищ ткнул его ножом в горло и скинул в воду.

Тогда и родился новый зловещий план, как можно устранить все беды разом — бомбой сделали меня саму.

Эту историю предложил отступник, имеющий склонность к осуществлению самых хитрых комбинаций, находящий в них особое изящество. Здесь и пригодился тот самый амулет, полученный при помощи Лукошки и ее подельников у Колемина. Опять в дело пошла окровавленная тряпица, адепт Архонта-льва сотворил новое злодейство, завязав его на умениях артефакта так, что Агафон… омрачил им меня при давешней встрече, моля просить у Императора милости о судьбе Николая Порфирьевича. Произнесенная фамилия пристава, как правильно догадалась я и подтвердил Разумовский, должна была стать кусочком кремня, от искры которого случился бы страшный пожар.

Когда и эта затея сорвалась, Агафон прибежал к Пестелям, вопрошая о дальнейших действиях, ведь все идет наперекосяк, такие красивые прожекты дают осечки, а рано или поздно кто-нибудь сможет связать все нити и выйти на заговорщиков. К его ужасу к Ивану Борисовичу заявился и страшный Аракчеев, сам, во плоти, паникующего полицейского насилу успокоили и велели скрыться в кухне, откуда тот и услышал разговор. И понял, что даже всемогущий граф не только ничего не знает, но даже не догадывается ни об истинном масштабе заговора, ни о причастности Пестелей к нему, этот вопрос вообще не поднимался в беседе. Тогда-то он и осмелел, почуяв собственную безопасность и неуязвимость.