Чтение онлайн

— Нам… мне… очень хочется ребенка от Павла… Петровича. Но никак не выходит, не дарует Бог дитя. Она же в этом мастерица.

— А что ж Вы сами ее не спросите?

— Не любит она меня. Как и я ее.

Я задумалась. Об этой стороне Света мне было известно мало, но все же знаний от общения с Марой понахваталась.

— Для уверенности ей надо бы и Императора осмотреть.

— Это будет сложно, — расстроилась Бакунина. — Павел ее к себе не подпустит.

— Это уже Вам разрешать, — пожала я плечами. — Он-то сам в курсе Ваших… планов?

— И даже одобряет, — улыбнулась фаворитка. — Для престолонаследия ущерба нет, ребенок прав на трон иметь не сможет. Но… все мы смертны, Павел Петрович в свои годы крепок и проживет долго, если зла в том числе и Вы не допустите. Но я сама хочу оставить о нем память в своем ребенке.

Здоровье у Императора отменное, это как раз следствие заботы моего батюшки, даже после кончины своей хранит старого друга.

— Я поговорю с Маргаритой, — пообещала я и направилась к выходу. За окном уже совсем темно, пора домой.

[1] Правильнее на тот момент «Афицерская», ныне Боткинская улица.

[2] Проигрыш в карты Марии Голицыной ее супругом — исторический факт, безумный даже для того времени.

[3] В реальной истории Мария Разумовская была приглашена на танец императором Александром I, что послужило сигналом к прекращению обструкции ее высшим обществом.

[4] Русско-персидская война 1804–1813 годов.

[5] Бомбей — сейчас Мумбай.

[6] Мадрас — сейчас Ченнай.

[7] Указом Екатерины II от 1767 года крепостным под страхом кнутования было запрещено подавать жалобы на своих помещиков императрице или императору, «тем паче лично в руки», что фактически лишило их каких-либо законных способов искать защиты от произвола. Тем же указом было подтверждено безоговорочное право владения помещиком своими крепостными и их обязанность подчиняться ему беспрекословно. Смягчения в положении крепостных начались только при Павле I сего указом о «трехдневной барщине», ограничивающим тремя днями в неделю отработку на полях хозяина.

В парадной неожиданно встретился Аракчеев. Удивительны здесь были две вещи сразу: внизу не было видно гренадеров, всегда сопровождающих графа, а еще он спускался с третьего этажа. На втором было две квартиры, потому как купец в свое время отказался продавать моему отцу весь этаж целиком, разбив его на два апартамента. А вот выше все пространство целиком снимал Иван Борисович Пестель.

Обычно Алексей Андреевич как раз посещает наш дом, стучась в двери напротив моих, где и обитает чета Пукаловых. Иван Антонович в такие дни срочно собирался по неким делам, а Варвара гостеприимно раздвигала ноги в супружеском алькове.

Но сейчас Аракчеев шел сверху. Он недовольно поморщился, узрев меня, но все же остановился и склонился в вежливом полупоклоне:

— Вечер добрый, Александра Платоновна.

— И Вам, Алексей Андреевич. Сложный день.

— И не говорите. Не ожидал Вас встретить.

— Вообще я тут живу!

— Тоже правда, — согласился граф и хотел уже идти мимо, но снова взглянул на меня и произнес: — Дурные у Вас соседи. Ты к ним со всей душой, а они… Неблагодарны людишки.

Он махнул рукой и застучал каблуками по лестнице.

И что это было? В раздумьях я постучала в дверь и обомлела, увидев заплаканную Таньку.

— А с тобой что стряслось?!

Выпытывать причины рыданий пришлось едва ли не силой, горничная все пыталась отговриться, что беды ее — маленькие, госпожу трогать совсем не должны. И только после угроз и оставить без конфет, и вообще выслать обратно в деревню Таня во всем созналась.

И ярость моя вспыхнула так, что могла опалить обои на стенах. Как выяснилось, пока я почти убивала Императора, на честь моей крепостной покусился Борис Пестель.

Средний сын Ивана Борисовича особыми талантами не блистал. Его брат Павел уже делает блестящую карьеру, о другом отпрыске — Владимире, который также выбрал военную стезю, я тоже слышала много хороших отзывов, а вот Боря оказался безликим. Окончил Пажеский корпус, но в итоге был пристроен отцом к себе в губернские секретари. Как они по-семейному управляют Сибирью, мне приходилось только слышать, однако слухи расползались порой самые зловещие. Говорят, что притеснения для живущих за Уралом имеются значительные, но возможность подать челобитную осложняется тем, что почтовые сибирские ведомства тоже курируют Пестели.

Из квартиры я вылетела фурией, не обращая внимания на протестующие крики Таньки, что ничего особо страшного не случилось. Подумаешь — пощупал молодой барин титьки под платьем, да пообещал выетить, чтобы готова была к тому. Но эти пикантные подробности лишь еще больше распалили меня, и нужная дверь едва не разлетелась под градом моих ударов. Со словами «я сейчас кому-то потарабаню!» отворил мне дворецкий Пантелеймон, увидел меня и тут же стушевался, а я смела слугу в сторону и ворвалась внутрь.

Первым на глаза попался Павел, изрядно огорошенный таким вторжением.

— Александра! Что такого произошло, что Вы приступом наше жилище берете?

— Да такого, что братец Ваш младшенький свои руки распускать начал, к моей горничной со слякотными предложениями полез! И ладно бы предложениями — требованиями! Пусть выйдет сюда, я ему выскажу все, что о том думаю, если не прибью паршивца при этом!

— И из-за такого пустяка Вы так разнервничались? — удивился Павел.

Наверное, еще можно было меня унять, предложить бокал прохладного вина и сгладить скандал. Но после этого заявления я ощутила себя паровым котлом, у которого от неприемлемого давления выбило не успевший сработать клапан. Собеседник мой, очевидно, это почувствовал и начал ретироваться вглубь квартиры, а на шум выглянул глава семейства. Огня в топку решил подкинуть и он: узнал причину криков и страшно удивился, как это я возмущаюсь такой нелепице!

Конечно, стоило успокоиться в этот момент, тогда мне стали бы очевидны многие вещи, а некоторые события не произошли. С другой стороны, случиться могло и более страшное, так что не мне гневить Мани сокрушениями, тем более сожалений о дальнейшем испытать не довелось, да и желания такого не появилось никогда.

Но сейчас я вскинулась и начала некуртуазно кричать, сыпя бранными словами по отношению к Борису лично и всем Пестелям вообще. Иван Борисович вспыхнул в ответ моментально, словно был готов к ругани, и ему нужен был только должный повод. К мгновению, когда в парадной зале появился сам виновник ситуации — Борис — мы орали друг на друга, задыхаясь от взаимной неприязни. Старший Пестель, брызжа слюнями, уверял меня в том, что никакого ущерба поганая девка не понесла, и вообще должна быть благодарна его сыну за обращенное на нее, подлую, внимание. Что доля крепостного по повелению матушки-императрицы Екатерины — подчиняться господину. Моя встречная претензия, мол, госпожа Татьяны — я, не была принята как должное, и сибирский генерал-губернатор обозвал меня дешевой куртизанкой!

Если Павел стоял в стороне и ничего не говорил, то Борис, отдам ему должное, пытался унять скандал и даже принес извинения. Но лучше бы смолчал, чем выдать мне такое! Вину свою он признавал лишь в том, что покусился без спросу на чужое имущество. Формально молодой дворянин был прав, ведь Таня и впрямь всего лишь моя вещь, облагодетельствованная разумом и душой, но ведь уже давно привыкла воспринимать ее как близкого человека, почти подругу, как бы странно это ни звучало. Да, крепостная, но кому я еще могу так довериться, как не ей? Даже Марго имеет свои секреты, тайны, устремления, в какой-то момент она может выбрать себя, а не мои интересы. А у Танюши смысл жизни — делать жизнь своей барышни лучше.