Чтение онлайн

Да, похоже, не все книжные магазины могут похвастаться домашним мини-спортзалом.

— Я живу над книжной лавкой, — говорит он. — Добро пожаловать в мой дом, наверное.

— Почему дверь была открыта? — быстро спрашиваю я.

— Всем в городе известно, что я здесь живу, — отвечает он. — Поэтому никто сюда не заходит. Я просто не думаю об этом.

— Почему… как… извини… я…

Не могу собрать слова, чтобы высказать всё, что думаю, и в итоге просто молчу.

Я встаю, хватаю перчатки и вываливаюсь вниз по лестнице, не говоря ни слова. Я не обязана ему ничего, разве что, может, извиниться за то, что вломилась в его квартиру, но он ворвался в мою жизнь двадцать лет назад, чтобы наложить проклятие, так что, наверное, теперь мы в расчёте.

Когда я дохожу до двери и открываю её, то сразу замираю.

Я, возможно, не готова к Николасу, но резкий порыв пронзающего до костей ветра, — ещё одно препятствие, которое я не могу перенести. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в магазин, он уже там. Весь такой — в милом коричневом свитере, обтягивающий его мышцы, как обивочная верёвка. Его мощные бицепсы натягивают ткань, когда он скрещивает руки на груди.

Он — воплощение мужской красоты.

— Я в ловушке, — выкрикиваю я.

— Что? — он смеётся, и его смех звучит как ещё одно красивое напоминание о том, как удивителен этот мир, когда он улыбается.

«Нет, ты не в ловушке. Но мне начинает не хватать пространства с твоими всеми этими дрожащими движениями».

Николас тянется за мной и поднимает бровь.

— Могу я закрыть дверь?

Холод кусает мои голые лодыжки, и я проскальзываю мимо него, как раненое животное, которое не хочет, чтобы его снова обижали на улице.

Он снова смеётся, закрывает дверь, и остаёмся только мы вдвоём, звуки радио, играющего через колонки магазина, и остаточный холод, оседающий вокруг, как туман над озером по утрам.

— Мне холодно, — высказываю я, как будто стою здесь, снаружи, только с глазками, выглядывающими из всех слоёв одежды.

— Я так и думал, — снова вздыхает он. — Ладно, пойдём тебя согреем.

Николас — святой Николас из моих ночных кошмаров — идёт мимо. Я скрещиваю руки и жду, пока его шаги не затихнут.

Я могу стоять здесь и замёрзнуть. Могу снова выйти в холод, найти кафе, которое может быть ещё не открыто.

Или… я могу пойти к его камину.

Холод… или тепло?

Я хватаюсь за ручку, поворачиваю её, и один порыв ветра через щёлку в двери заставляет меня моментально захлопнуть её, развернуться и забежать обратно наверх.

На кухне стоит Николас, наливая кофе и покачивая головой с усмешкой.

— Умный ход, — говорит он.

Я молча пересекаю комнату и снова вжимаюсь в его диван, протягивая руки к огню. Может быть, если я просто промолчу, то смогу согреться и уйти, не общаясь с ним. Что мне вообще сказать? Как сказать, что он стал причиной всех худших вещей в моей жизни?

Я чувствую запах кофе и замечаю, что его рука протягивает мне кружку прямо рядом с моим ухом.

— Он согреет твои руки, — говорит он.

Я не возражаю. Беру его с небольшим «спасибо», и ладоням сразу становится теплее.

Николас направляется к большому креслу напротив дивана. Оно обито тканью с квадратами, каждый из которых — это изображение сосновых деревьев, осенних листьев и медведей. Это как раз то, что ему нужно.

— Так, расскажи, почему ты убежала вчера ночью? — спрашивает он, садясь.

— Мы добрались до моего отеля. Вот и всё, — отвечаю я.

— Ага, «вот и всё», — смеётся он.

Я наблюдаю, как он пьёт кофе, и, наконец-то, замечаю все сходства с тем мальчиком, которого знала в детстве. Вот эти сильные руки с костлявыми запястьями, теперь покрытые лёгкими волосками на руках; пухлые розовые губы — мужчина, слишком красивый, чтобы существовать, но при этом такой же мужественный; остатки рыжих волос в его почти седой бороде; и голубые глаза, которые блестят.

— Могу хотя бы узнать твоё имя? — спрашивает он.

Я несколько раз моргаю. Почти не хочу говорить ему. Но, хотя я ему ничем не обязана, он всё же даёт мне погреться у своего камина. А он точно меня не вспомнит.

— Бёрди Мэй, — говорю я.

— Бёрди Мэй, — повторяет он тихо, его лицо становится пустым, губы слегка открываются, как будто он пытается меня вспомнить. Но это невозможно.

— Я встретила тебя, когда была младше, — продолжаю я. — Ты… помог мне сунуть письмо Санте в карман в торговом центре.

Его глаза широко раскрываются, и он смеётся, в его смехе столько радости, что он кажется настоящим.

— О, да, точно! Ты была той маленькой девочкой, которая так любила Рождество! — он смеётся.

Я киваю, удивлённая, как хорошо он помнит это, так… ясно. Я знаю, почему я это помню, но как он… почему он тоже запомнил этот день?

— А я… ну, кем я был для тебя в этой истории?

— Ты тот человек, который испортил Рождество.

Затем его улыбка исчезает. Лицо становится серьёзным.

— Что?

— Ты сказал, что надеешься, что я в конце концов начну ненавидеть Рождество, — говорю я. Знаю, как жалко звучит мой голос, как глупо. — Рождество… было не таким, как раньше, после того как я встретила тебя.

— Подожди, что случилось? — спрашивает он. — Я что-то сделал?

— Да, ты сказал, что я буду ненавидеть Рождество.

— Это всё?

— … это сложно, — не нахожу слов снова, и теперь мне кажется, что я веду себя глупо.

Он кивает, делает глоток кофе, затем быстро мотает головой.

— Ладно. Не буду настаивать. — Он щурится. — Но мир действительно маленький.

— Хотела бы я, чтобы он был больше, — шепчу я.

Он сужает глаза, и я не понимаю, злится ли он или просто пытается понять меня. В любом случае, мне это не нравится.

— Так ты в Святом Рудольфе чтобы…? — спрашивает он.

Я смотрю на кофе и пожимаю плечами. Не хочу с ним разговаривать.

— Повеселиться немного с местным барменом? — спрашивает он, поднимая бровь.

Нет. Нет. Сегодня я этого не выдержу.

Я выдыхаю, поворачиваясь, чтобы забрать перчатки с сиденья рядом со мной.

— Я не собиралась спать с тобой, — взрываюсь я. Ложь, но что поделаешь, я злюсь. — И мне не нужен твой флирт. Удачи, Николас.

Я снова встаю и выхожу из квартиры с большей решимостью, чем в прошлый раз, но он снова идет за мной. До самой двери, где мои перчатки не дают мне сил открыть чёртову дверь, когда ветер свистит с другой стороны.