Чтение онлайн

Ужасная жидкая лавина промчалась в нескольких шагах от доктора Герена, обжигая его лицо своим жгучим дыханием. Ноги его коня почти коснулись кипящей волны, пронёсшейся в двух-трёх аршинах ниже шоссе, на котором он стоял, точно омертвев от ужаса.

— Сын!.. Невестка!..

Смертоносный поток грязи обрушился на фабрику… Раздался страшный вопль ужаса, повторившийся сразу во всех концах фабричного двора. Горячие чёрные волны всё затопили, унося с собой здания, коляску, лошадей и людей, — всё и всех…

Посреди чёрного клокотания мелькнуло что-то белое… Платье Молли?.. Или её левретка?.. Высокая заводская труба тихо закачалась и рухнула, осыпая градом кирпичей застывшую от страха толпу зрителей… Теперь только кинулись они врассыпную, поняв опасность, грозящую каждому каждую минуту… Вокруг рокового потока всё замерло и опустело.

Там же, где стояли обширные крепкие здания, где кипела деятельность, где всё было полно жизнью, плескались зловонные чёрные волны, ужасающие в своем адском однообразии… Только обломок кирпичной трубы говорил о погибших трудах человека, о мгновенно уничтоженных жизнях. Здесь было царство смерти для похороненных под отвердевающей грязью…

Но снизу всё ещё неслись крики ужаса и отчаяния… Проглотив фабрику, чёрная лавина докатилась до моря и могучими волнами жидкой грязи далеко отбросила прозрачные синие волны океана. На мгновение вулкан победил море, оттеснив его больше, чем на полтораста саженей от берега, вместе с сорванными с причалов лодками, судами, купальнями и пристанями.

Но старый океан не поддался врагу-вулкану. Прозрачно-синие воды освирепели под напором зловонной грязи, и, разъярённые, ринулись обратно на берег. Седые головы морских волн метались и ревели, обгоняя друг друга, как стая диких зверей, спущенная с цепи… Переливаясь через гранитную набережную, освирепевшее море принесло обратно на своей могучей спине унесённые грязью суда, пристани, лодки и тела человеческие, выбрасывая их на затопленные мостовые.

Яхта доктора Герена, унесенная чёрной лавиной грязи, вернулась на гребне прозрачной волны к месту своего причала, увы, больше не существующего. Выброшенная на берег, она беспомощно лежала на боку там, где когда-то день и ночь дымились высокие фабричные трубы, от которых остались только обломки.

А вокруг этих обломков жидкая грязь уже начинала твердеть, остывая и погребая в зловонной чёрной могиле 340 человек, очутившихся на пути смертоносной лавины. Остановившиеся волны её постепенно сравнивались, остывая, и только лёгкие белые струйки пара курились местами на пустынной поверхностью, напоминая о чудовищном наводнении.

От этого мёртвого пространства, от этого жидкого кладбища вверх по загроможденному повозками шоссе медленно поднимался разбитый горем старик, едва держась на коне, еле передвигающем ноги после пережитого ужаса.

По измученному лицу доктора Герена неудержимо струились слезы, жалкие, бессильные слезы человека, побеждённого природой. Не более пяти минут продолжалась борьба стихийных сил с творениями рук человеческих, но за эти пять минут несчастный фабрикант постарел на двадцать лет. Теперь он казался совсем дряхлым, слабым и разбитым. Бывают минуты, пережить которые тяжелей, чем вынести годы болезни. Бедному фабриканту, шестьдесят лет подряд стойко боровшемуся с жизнью и её невзгодами, пришлось в этом убедиться 5 мая 1902 года.

В этот день Лысая гора одержала свою первую победу.

Начиналась агония Сен-Пьера.

Как ни странно, но ужасающая катастрофа, поглотившая фабрику доктора Герена и стоившая жизни нескольким сотням людей, не столько напугала, сколько успокоила население Сен-Пьера.

Газеты наполнялись «учёными» статьями, сравнивающими внутренность вулкана с гигантским кипящим котлом. Утверждалось, что новый образовавшийся кратер играл роль предохранительного клапана. Доказывалось на все лады, что излишки газа уже выбросились из этого нового кратера, а, следовательно, возможность более значительной катастрофы раз навсегда устранена.

Даже ежели бы и образовались в жерле вулкана потоки расплавленных металлов, то эта лава, несомненно, должна была направиться тем же путем, каким шёл поток жидкой грязи: вдоль русла Белой в море, захватывая лишь дальние предместья. Поэтому жители центральных частей города, построенных к тому же на высокой гранитной скале, недоступной самым сильным наводнениям, успокоились вполне.

Жизнерадостным жителям Сен-Пьера так страстно хотелось верить в безопасность своего красавца-города, им так не хотелось покидать свои жилища и прерывать привычную удобную жизнь для того, чтобы бежать Бог весть куда! И вот население города положительно цеплялось за каждое успокоительное уверение, и даже сердилось на «назойливых трусов», пугающих «суеверную» чернь страшными «сказками».

Столь любезными названиями оделяли чаще всего католическое духовенство, открыто говорившее об опасности положения, призывая к молитве и покаянию, которые одни ещё могли, быть может, отвратить гнев Господень от Сен-Пьера.

И глас «вопиющих в пустыне» на этот раз не остался неуслышанным. Всё, что ещё верило и молилось, спешило в храмы, а затем на суда, уходящие из обреченного города. Как-то незаметно все пароходные линии принуждены были совершать двойные рейсы по всем направлениям.

Бежали женщины, увозя с собой детей, бежали кто куда мог, побуждаемые тем самым неодолимым инстинктом, который гнал из Сен-Пьера животных, птиц и даже насекомых.

Накануне 5 мая, за день до разрушения фабрики доктора Герена, все птицы неожиданно исчезли не только из окрестностей Лысой горы, но даже из садов Сен-Пьера. Ещё зеленеющие роскошные сады города и окрестности замолкли, так же как и леса, уже начинающие белеть под слоем пепла. Нигде не слышно было весёлого щебетанья! Даже домашние птицы притихли. Даже петухи молчали в птичниках. И эта странная тишина ещё более увеличивала унылое впечатление призрачного пейзажа, расстилающегося по склонам холмов, над которыми подымалась роковая Лысая гора.

В ночь на 6 мая вышли из берегов две другие реки, прорезывающие Сен-Пьер: Рокселана, снёсшая на рассвете прекрасный железный мост, соединяющий её берега, и река Святых Отцов, отделяющая так называемую «рыбачью слободку» от города. Таким образом, оказались отрезанными оба населеннейшие предместья Сен-Пьера.

В ответ на эту новую катастрофу, по счастью, не отмеченную человеческими жертвами, мэр города г-н Фуше расклеил на углах улиц афиши, призывающие граждан к спокойствию и благоразумию, и в то же время сообщающие о мерах, принятых городским самоуправлением и правительственными властями для доставления продовольствия как жителям предместий, так и сельскому населению, стекающемуся из плантаций к городу вместе со своими стадами, не находящими пищи на склонах гор, уже покрытых пеплом вершка на три.

Это воззвание, составленное чрезвычайно умно и красноречиво, сделало своё дело, и действительно предотвратило панику несмотря на то, что пепел уже начал падать даже на главные улицы города, а подземный шум заметно усилился, нарушая торжественную тишину ночи и заставляя вздрагивать женщин и креститься тех, кто ещё не совсем позабыл Бога.

Но днём это впечатление сглаживалось. Подземный гул заглушался шумом уличной суеты, а над падающим пеплом изощряли своё остроумие «прогрессисты» и «интеллигенты», щеголяющие своей «неустрашимостью».