Чтение онлайн

«Неизбежно, учитывая время, моему мужу приходится учитывать печальную кончину вашего покойного пациента».

Ни тени не мелькнуло в глазах Мастамы, но я знал, что он откажется нам помочь. Его ответ был гладким и ничего не значащим. Если бы он диагностировал занозу в пальце, он был бы таким же безразличным. Я бы не доверил этому человеку даже вытирать рвоту, да и сам он бы на это не решился. Он считал себя гораздо выше такого уровня ухода за пациентами.

«Мне не хочется расспрашивать о нём его скорбящих родственников», – твёрдо заявил я. «Но поскольку, похоже, жрица его убила, мне нужно расследовать дело Скаевы и любые возможные отношения между ним и ней. Раз он был вашим пациентом, вы должны были знать его лучше всех». «Прелестный молодой человек». Таких клише я и ожидал от напыщенного человека с козлиными усами.

«Зачем вы к нему приходили? Чем он болел?» «Нюхами и...» Мастама

Он слегка прочистил горло: «Боль в горле. Он сильно страдал от катара зимой». «Не возражаете, если я спрошу, как вы его лечили?» «Конфиденциальность информации о пациенте...»

«Он мёртв, Мастама; он не подаст в суд. Измождённый и страдающий от продолжения детских болезней, как правило, не является семейной тайной». Обычно это не приводило и к обезглавливанию, но сейчас было не время для остроумных шуток; у Мастамы не было никакого чувства юмора. «Что вы для него сделали?» Мастама был явно раздражён, но просто сказал: «Это сезонные расстройства. Трудно поддаются лечению». Елена наклонилась вперёд, зажав стилус над блокнотом между длинными пальцами. «Я полагаю, вы принадлежите к догматической школе?» Такой вопрос от женщины удивил Мастаму. «Мы ставим научный диагноз. Мы изучаем человеческое тело посредством исследований и теории».

«Исследования? Вы одобряете вскрытие трупов?» — Елена подняла спорный вопрос. Выражение лица Мастамы тут же стало завуалированным. «Вы препарировали Скаеву?» Я чуть не подавился. Мне полагалось быть откровенным, но Елена могла быть возмутительной. Интересно, почерпнула ли она эти знания у Зосимы? Не обязательно: Елена вполне могла бежать в библиотеку, пока я вчера слонялся по Каупоне Флоры, и изучать основные школы медицинской мысли со свитком в руке, укладывая детей спать. Она обращалась к врачу с выражением, полным разумной любезности, и задавала свои грубые вопросы:

«Я задался вопросом, могла ли семья разрешить провести вскрытие, поскольку кто-то уже начал этот процесс…»

Мастарна взглянул на него свирепо. Но тон его снова остался ровным: «Нет, я не проводил вскрытия Грациана Скаевы. И не стремился к этому. Разрезание трупов незаконно, молодая женщина. За исключением короткого периода, в Александрии так было всегда». Он представил Александрию как рассадник разврата. Это стало бы новостью для учёных либералов из величайшей библиотеки мира.

Я был почти уверен, что Скитакс, врач-надзиратель Четвёртой Когорты, не раз проводил анатомические исследования с останками мёртвых преступников, но воздержался от признательных слов. Когда преступников бросили львам, от их трупов, которыми Скитакс мог бы поживиться, всё равно почти ничего не осталось.

Настала моя очередь справиться с лягушкой в горле. «Скажи, Мастарна, ты тоже была у Веледы? Она в бегах, и мне важно понять её физическое состояние».

«По-моему, эта женщина была истеричкой», — резко ответил Мастарна. Я видел, как Хелена ощетинилась. Не осознавая этого, Мастарна продолжал себя осуждать.

«Истерика в медицинском смысле. Я диагностировал классический случай «блуждающей матки». Я слышал, как Елена яростно критиковала врачей, которые считали все женские болезни невротическими, и особенно ей не нравилась греческая идея о том, что женщины

органы двигались по телу, вызывая своего рода удушье и, следовательно, истерию, которая объясняла любые женские симптомы, будь то геморрой или грибок стопы.

Ее застывшее лицо было красноречиво: предположение, что у женщины с головной болью матка между ушами, доказывает, что у доктора разложилась ткань там, где должен быть мозг... «Женщина отказалась от внутреннего осмотра». Когда Елена представила себе, как Мастарна предлагает подвергнуть Веледу вагинальному ощупыванию, несомненно, проведенному с помощью грубого расширяющегося металлического маточного зонда, она глубоко и сердито вздохнула. Я быстро вмешался: «Полагаю, Веледа просила о трепанации. Это было ваше предложение?» «Трепанация не была проведена». «Вы были готовы это сделать?» Мастарна казалась уклончивой. «До операции дело так и не дошло». «Но вы обсуждали это с ней?» «Не лично.

Трепанация – традиция в немецких общинах, насколько я понимаю, хотя не могу поверить, что она часто бывает успешной у неквалифицированных варваров. Веледа спрашивала, обладает ли кто-нибудь из врачей, лечащих семью Квадруматов, необходимыми знаниями. Дисциплина Клеандра запрещает хирургию; он в любом случае не хотел лечить варвара. Эдемон менее снобист, но придерживается теории, что все болезни вызваны гниением и могут быть излечены песнопениями и амулетами, слабительными, вяжущими и обезболивающими… – Губы Мастарны презрительно скривились. – В чрезмерном объеме это может быть опаснее ножа. Иногда я провожу сверление, чтобы снять давление в голове… – Он сделал паузу. – Но не в этот раз. – Казалось, ему было неловко. Может быть, он думал, что я буду критиковать его за то, что он рассматривает возможность проведения опасной операции на заключённом. – И что же случилось? – Вызвали другого врача. – Её порекомендовал Клеандр? Зосима. Ее методы кажутся гораздо менее радикальными, чем сверление черепа. — Я так думаю. — Тем не менее, у вас с ней возникли разногласия по поводу подходящего лечения?

Вернув себе уверенность, Мастарна счёл ссору с Зосимой несущественной. «Существует множество подходов к лечению болезней. Все или любой из них может сработать. Зосима обучал мой коллега Клеандр. Его режим и мой — противоположны».

«Но Зосиме не разрешили попробовать ее мягкий режим?» — спросила Елена.

Мастарна, казалось, не хотела в этом признаваться, не зная, что Зосиме сказал Елене, что ей намекнули отказаться от ухода Веледы. «Это был вопрос между ней и пациенткой. Потом, конечно, дама из Германии вообще отдалилась».

«Выбор пациента», — заметил я. По выражению лица Мастарны было ясно, что он считает такую вседозволенность чем-то плохим. Мне пришла в голову мысль, что если бы Веледа доверилась Зосиме и продолжила предложенное ею щадящее лечение, после её побега жрица могла бы выследить женщину-врача до храма... скулапа. Когда мы покинули Мастарну, раздражённые очередными неудовлетворительными ответами этой гнойной дури (по определению Елены), я подумывал вернуться домой через остров Тибр. Это означало бы…

крюк. И я рассудил, что если бы Зосима была готова признаться в дальнейшем контакте с Веледой, она бы призналась в этом Елене, когда та вчера пришла к нам домой. Поэтому ближе к вечеру я выследил Клеменса и солдат, дежуривших на обыске; я отправил их обыскать храм и его больничные корпуса, комнату за комнатой. Если Веледа была там, они бы её узнали – или, по крайней мере, я надеялся. Я всегда предупреждал их, чтобы они были осторожны, поскольку она могла изменить свою внешность. Им не разрешалось обращаться с женщинами так грубо, как я видел у преторианцев, но им следовало тщательно проверять рост и цвет глаз – ни то, ни другое нельзя было изменить.

Её не нашли. Как отметила Хелена, если бы она когда-либо находилась в больнице после побега, то, как только начали задавать вопросы, её бы перевели в другое место. Считалось, что беглецам, которые могли доказать, что искали убежища от жестокости, помогали скрыться. Если бы персонал сочувствовал Веледе, её могли бы увезти тем же путём.

После обыска мы оставили всё как есть. На этом этапе у меня не было никаких доказательств, которые могли бы оправдать сильное давление на Зосиме или угрозы администрации. День выдался насыщенным, хотя и в основном непродуктивным. Я был готов спокойно провести ночь дома, планируя дальнейшие действия. Именно здесь, при обычном расследовании, я бы с радостью проконсультировался с одним из братьев Камилл.