Чтение онлайн

Остановившись перед одностворчатыми жердевыми воротами, озадаченный Ариабат обратился к Сакдарису:

– Пойди узнай, чего она затворилась. Может, старухи нет дома?

Сакдарис и решивший не отставать от него Канит, протиснувшись между кривыми жердями, поспешили к окошку с юной красавицей. Узнав, зачем они привели эту толпу молодых воинов, успокоенная девушка (Канит и Сакдарис уже знали, что её зовут Балуш), весело стреляя глазками то в одного, то в другого, сказала, что бабушка сейчас готовит отвар из целебных трав, и надо немножко подождать. В следующий миг из избушки донёсся недовольный окрик старухи, и девичье личико в окошке тотчас исчезло. Немного подождав, не выйдет ли девушка к гостям, Канит и Сакдарис вернулись с вестями к своим, человек десять из которых, приоткрыв ворота, зашли на подворье, тогда как остальные по-прежнему теснились снаружи.

Минут через десять, когда окна перестали дымить, из отворившейся двери по выкопанным в земле ступенькам выползла, наконец, опираясь на загнутую вверху крюком короткую клюку, старая знахарка. Грозная вещунья оказалась махонькой, сухонькой, согнутой чуть не пополам в пояснице старушкой со сморщенным, будто пожёванным коровой, коричневым лицом. Одета она была в длинный тёмно-коричневый сарафан из грубой шерсти с широкой, расшитой замысловатым красным узором полосой от горла до нижнего края подола, из под которого выглядывали узкие бурые носки её детских башмачков из мягкой и тёплой оленьей шкуры. Её маленькую, как у 13-летнего подростка голову, узкие плечи и большую часть спины покрывал тёмно-зелёный, с большими красными цветами, шерстяной плат.

Оглядев своими узкими подслеповатыми глазками сгрудившихся возле ворот юношей, знахарка неспешно заковыляла к ним, пригнув дугой к земле неразгибающуюся спину. Посреди двора ей пришлось остановиться, чтобы приласкать подбежавшего к ней с радостным меканьем козлёнка. Почёсывая доверчиво тыкавшегося в её расшитый подол козлёнка между рожками, ведунья спросила тихим, но внятным и совсем не старческим голосом:

– Ну, добры молодцы, с чем пожаловали?

– Да вот, бабушка, прознали мы, будто ты знаешь наперёд, что с кем станется, - ответил за всех на правах старшего Ариабат, с опаской приблизившись вместе с братьями к колдунье.
– Вот мы и пришли спросить, не знаешь ли ты, будет ли война с Боспором?

– Про то, удалец, мне неведомо, - ответила старуха, прибирая из под ног козлёнка.
– Про то лишь наш царь знает. А вот про то, какую тебе долю боги уготовили, могу рассказать, коли не боишься.

– Ну, расскажи хоть про это, раз уж мы пришли, - с видимым разочарованием в голосе ответил Ариабат и протянул к старухе широкие заскорузлые ладони. Прежде чем осматривать их, ведунья поглядела в спокойные светло-карие глаза молодого воина и предупредила, что за доброе предсказание она берёт плату золотом, а за худое - серебром.

– Договорились, - кивнул в знак согласия Ариабат.

Опустив взгляд на его ладони, ворожея через полминуты объявила, что он падёт со славой в бою, не дожив до седых волос. Выслушав свой приговор, Ариабат с беспечной улыбкой срезал акинаком с рукава и протянул гадалке рельефную золотую бляшку.

– На вот, держи! Если слова твои сбудутся, ты заслужила золото: смерть в бою - радость для воина!

Ариабат отступил в сторону, а на его место перед ведуньей тут же заступил его близкий друг, хабей Скопасис. Ему старуха слово в слово повторила то же, что и Ариабату и тоже получила от него золотую пластинку, которую, как и предыдущую, мигом спрятала в широкий рукав.

Третьим подошёл к гадалке Скиргитис. Предвидя, что и ему хитрая старуха "нагадает" тоже, что и Ариабату со Скопасисом, он спросил с ехидной улыбочкой, поднеся свои ладони к самому её носу:

– А можешь, старая, назвать моё имя?

– Нет, не могу.

– А кто мой отец? Какого я роду-пемени?

Старательно вглядываясь в ладони, старуха отрицательно покачала головой.

– Сколько у меня жён, детей?

– Жена у тебя одна... Один сын... если не считать прижитых от служанок ублюдков.

Толпившиеся с любопытством за спиной Скиргитиса воины при последних словах гадалки заржали молодыми жеребцами.

– Умрёшь ты молодым и бесславно... Нехорошо умрёшь.

Скривив губы в презрительной ухмылке, Скиргитис отпорол от штанины серебряного зайца и сунул в руку старухе.

– На, ведьма! Ничего-то ты не знаешь! Только дуришь доверчивых простаков.

Пряча подношение в рукав, знахарка печально вздохнула:

– Будешь помирать - вспомнишь меня.

Ладони Савмака, не без внутреннего трепета заступившего на место Скиргитиса, знахарка изучала непривычно долго; даже взяла их в свои руки и поднесла ещё ближе к глазам, будто не веря тому, что там увидела. Подняв, наконец, голову и впившись, точно шипами, маленькими жёлто-серыми глазками во взволнованное лицо Савмака, она заговорила:

– Ни жены, ни детей у тебя, молодец, пока что нет... Но тебя полюбит царевна.

Скиргитис, стоявший в сторонке с Ариабатом и Скопасисом, выразительно хохотнул, а Савмак густо покраснел, тотчас вспомнив о минувшей ночи с Сенамотис, и окончательно проникся безграничным доверием к каждому слову провидицы.

– Жизнь твоя будет короткой, а слава долгой, как у царя... А смерть твоя приедет на белом коне.

Достав из ножен акинак, драгоценный подарок Сенамотис, Савмак срезал с левого запястья золотую бляшку с профилем пантеры, молча положил её на ладонь гадалке и поспешно отошёл к старшим братьям.

Ставший на его место Фарзой протянул вещунье вместо ладоней два сжатых кулака.

– Угадай, в какой руке твоя плата.

На миг заглянув ему в глаза, старуха вновь опустила голову, повиснув на упёршейся в ладони под тощей грудью клюке, и впилась взглядом в едва заметно подрагивавшие у её острого птичьего носа кулаки. Все замерев ждали, что будет дальше. Наконец ведьма оторвала от клюки правую руку и коснулась двумя перстами левого кулака Фарзоя.

– Здесь ты спрятал золото (Фарзой перевернул кулак и разжал пальцы: на ладони лежал крохотный золотой олень), а тут, - старуха коснулась скрюченными тонкими пальцами второго кулака, - серебро.

Фарзой разжал второй кулак и теснившиеся с вытянутыми шеями позади него товарищи шумно выдохнули, увидев на его левой ладони серебряного сокола. Даже не взглянув на его ладони, знахарка загнула один за другим его пальцы обратно в кулаки и поглядела на смущённо отведшего в сторону взгляд юношу с какой-то грустной укоризной.

– А твоих зверушек, молодец, я не возьму. Твоей жизни я не увидела. Думаю, ты с большей пользой потратишь их у Сириска.

Многие опять загоготали, смутив посрамлённого Фарзоя ещё больше. Отойдя вместе с Савмаком к плетню, он пробурчал вполголоса:

– Обиделась, старая. Не захотела мне гадать... Ну и ладно! Наверно и правда лучше обменять этих зверей на вино и греческих девок.

Больше никто не рискнул испытывать ведунью, убедившись воистину, что боги или демоны позволяют ей видеть то, что сокрыто от обычных людей. Некоторые даже не стали показывать ей свои ладони, тихонько отступив в сторону. Более смелым вещунья после недолгого осмотра ладоней объявляла уготованную им судьбу. И редко кому она обещала долгую жизнь и спокойную смерть в окружении многочисленных детей и внуков; почти всем предстояло умереть молодыми: кому со славой - от копья, стрелы или меча, а кому и бесславно - от насланной злыми духами болячки. Некоторым она, как и Фарзою, отказалась предсказывать, сославшись на то, что знаки на их ладонях слишком неразборчивы. Выдохнув с облегчением и радостно улыбаясь, они спешили отойти к стоявшим у плетня товарищам.