Чтение онлайн

Оглядев с высоты широченное кольцо островерхих башлыков вокруг скалы, унизанное игольчатой щетиной копий, Палак увидел воочию захватывающую дух огромность своего войска, и лицо его осветила гордая улыбка. С мыслями о невозможности слабому и немногочисленному боспорскому войску противостоять этакой силище, он медленно спустился на землю.

Вернувшись к своему коню, над которым Тинкас держал царский бунчук, Палак передал ритон и чашу виночерпию и ополоснул испачканные кровью руки. Отмыв чашу и ритон от крови, Кробил вернул их хозяину.

Тем временем жрецы быстро и умело разрубили туши коня и быка на куски, внесли их наверх и разложили вокруг меча на настеленном поверх дров дощатом помосте. Старший жрец, всё это время стоявший в стороне с горящим смоляным факелом, вручил его царю. Как только последние жрецы спустились с помоста, Палак двинулся вкруговую вдоль дровяной стены, поджигая её сложенное из обильно политого жиром хвороста основание. Подпалив со всех сторон громадное кострище, Палак бросил факел на дровяные ступени, вернулся к бунчуку и, ступив на согнутую спину Мазака, величаво уселся на своего белоснежного мерина.

Густые клубы белого дыма окутали скалу, помост с разрубленными частями жертвенных животных и сам меч Ария. Сырые дрова долго не хотели поддаваться огню. Но постепенно раздуваемый восточным боспорским ветром огонь набрал силу, разъярился, завыл по-волчьи и охватил скалу снизу доверху длинными, взметнувшимися много выше перекрестья гигантского меча жёлто-оранжевыми языками. Десятки тысяч глаз, как завороженные, глядели со спин всхрапывающих и пятящихся от жара коней и с высоких неапольских стен на поглотивший скалу и божественный меч огонь, окрасивший багряным заревом обвисшие брюха облаков. Наконец стена огня стала спадать, столб сизого дыма, сливавшегося с клубившимися над Священным полем облаками, сделался тоньше и жиже, искр в нём стало меньше...

Примерно через час, когда дрова перегорели и рассыпались у подножья почерневшей скалы тлеющими в золе углями, Палак, успевший сменить парадное царское облачение на гораздо более удобный походный кафтан и башлык, приказал сидевшему на коне справа от него Зариаку бить сигнал к выступлению в поход. Сняв с запястья плеть, глашатай начал бить шаровидным концом деревянной рукояти в висевший у его правого колена продолговатый веретеноподобный барабан.

Развернув коня от дымившейся скалы, Палак двинулся за раздвигавшим перед ним, словно волнорез, своим широкогрудым массивным конём ряды всадников бунчужным Тинкасом к огибавшей Священное поле дороге. Справа от царя ехал Зариак, продолжавший усердно колотить рукоятью плети в обтянутый тонкой телячьей кожей барабан (два долгих удара - три коротких) до самого спуска к Пасиаку, а слева занял свое законное место его первый советчик и помощник Иненсимей. Сразу за ними ехали трое братьев царя и трое старших сыновей Марепсемиса: 23-летний Скил, 20-летний Сурнак и ещё не пробовавший вкус вражеской крови 16-летний Фарзой. Что до Эминака, то ему жёны рожали почему-то одних только дочерей. За младшими царевичами ехали царский конюх с парой запасных коней, виночерпий, оружничий, повар и десятеро охранников царя и царского бунчука. Далее следовали телохранители и слуги царевичей с запасными конями, затем пять тысяч сайев - по шесть всадников в ряд (одна тысяча осталась охранять Неаполь), за сайями - в определённом во время последнего обеда у царя порядке - племенные дружины.

После проезда войска из обеих ворот Неаполя на большую дорогу выехало около сотни накрытых дерюгами высокобортных телег и кибиток запасами стрел, зерна, соли, вина и пр. Здесь же, под надёжной охраной сотни сайев ехал в своей кибитке боспорский посол Полимед. Замыкали обоз кибитки и телеги двух десятков эллинских мастеров - плотников и кузнецов. Что до Посидея, то приняв во внимание его старческую немощь, Палак перед отъездом из дворца велел ему остаться дома и нянчить на покое внуков.

После того, как голова войска переехала по верхней гребле на правый берег, кто-то за спиной Палака затянул звонким радостным голосом любимую походную песню, тотчас подхваченную сотнями мощных голосов.

Саранчой мы летим, саранчой на чужое нагрянем,

И бесстрашно насытим мы алчные души свои,

И всегда на врага тетиву без ошибки натянем,

Напитавши стрелу смертоносною желчью змеи.

Налетим, прошумим - и врага повлечём на аркане.

Без оглядки стремимся к другой непочатой стране.

Наше счастье - война, наша верная сила - в колчане,

!* Наша гордость - в не знающем отдыха быстром коне

(Примечание: Стих. К.Бальмонта.)

Хабы и напиты покинули Священное поле последними, получив от царя задание охранять на марше выкативший из Неаполя обоз.

Когда царский бунчук только двинулся в голове войска к речному обрыву, Скилак подозвал к себе младшего сына. Положа руку ему на плечо, вождь мягко сказал ему, что не может отпустить Ишпакая в дальний путь одного, ведь если нападут тавры, тому с одной рукой от них не отбиться. Поэтому Канит должен вернуться вместе с Ишпакаем в Тавану.

– Но почему я, отец?
– жалобным голосом взмолился Канит.
– С Ишпакаем мог бы поехать кто-нибудь из опытных воинов.

– Все опытные воины понадобятся нашему царю на Боспоре, - ответил, покачав головой, Скилак.
– А тебе пока ещё рановато на войну. Вот вернётся из похода с вражеской бородой на узде Савмак, женится на Фрасибуле, тогда придёт и твой черёд.

– Ага, новой войны затем не будет ещё лет десять или двадцать, - едва сдерживая слёзы, возразил заунывным голосом Канит.

– Ну, ты без войны не останешься. Через год отправлю тебя в набег на полунощных лесовиков, - пообещал Скилак.

Канит лишь жалобно шмыгнул носом, поняв, что дальше спорить бесполезно - отец своего решения не изменит. Сидевший на коне неподалёку с забинтованной рукой на перевязи Ишпакай попросил у вождя дозволения проводить войско до речного обрыва. Скилак дозволил. Поехав по рядам, Ишпакай и Канит стали прощаться с родными и друзьями.

Отпустив плечи Канита, Савмак сунул ему в руку повод своей белой кобылы, попросив с мягкой сочувствующей улыбкой к своему возвращению хорошенько её объездить. Канит обещал.

– Не переживайте, братаны!
– весело хлопнул Ишпакая пятернёй по здоровому плечу восседавший рядом с Савмаком Скиргитис.
– Похоже, наш молодой царь любит войну. Чует моё сердце, что одним походом на Боспор дело не обойдётся. Так что и для вас вражеских голов хватит.

– Хорошо бы, - вздохнул, отъезжая, Ишпакай.

Когда, наконец, вслед за обозом и хабеями, напиты последними двинулись с места, Ишпакай и Канит в скорбном молчании поехали по обочине рядом с братьями. Проезжая мимо города, Савмак рыскал взглядом по гребню башен и стен, надеясь среди сотен мужских, женских и детских лиц, с завистью, грустью и восторгом глядевших с высоты на уходящее на войну войско, увидеть где-нибудь между зубцами знакомое лицо Сенамотис. Но, увы! Царевна либо уже покинула южную стену, либо следила вместе с царской роднёй за уходящим на восход войском со стены Царской крепости...

Ворота постоялого двора Сириска в этот день были наглухо закрыты. Херсонесские и боспорские шлюхи и их хозяева тихо, как мыши в норах, сидели в своих комнатах. Проезжая мимо, Эминак предложил взять шлюх в обоз, но Палак, после недолгих раздумий, к досаде старших братьев и племянников, ответил, что скоро его воины добудут на Боспоре множество женщин. А что они проведут несколько ночей без баб, так тем лучше: злее будут в бою!

Возле спуска к реке Канит и Ишпакай распрощались с отцами, дядьями и братьями и отвернули налево. Проехав сквозь стоявших в несколько рядов на высоком берегу между горловиной спуска и юго-восточной башней молодых скифских женщин, провожавших своих мужей (многие держали на руках маленьких детей), и малолеток обоего пола, юноши остановили коней на самом краю обрыва и стали молча глядеть, как хабеи, а за ними напиты, с реющими над головами вождей племенными бунчуками выезжают рысью из расщелины к плотине и скачут на ту сторону. Толпа женщин и детей над обрывом стала помалу редеть. Но Ишпакай и Канит продолжали недвижимо сидеть на застывших на краю пропасти конях и глядеть тоскливо в даль. И лишь когда последние ряды напитов исчезли за косогором, они развернули коней и неохотно порысили в противоположную сторону.