Чтение онлайн

Дожидаясь своего казначея и посла с отобранными для мёртвого царя скифов подарками, басилевс с детской жадностью поедал сладкий виноград, отрывая от грозди и отправляя в чавкающий рот сразу по две-три крупные изумрудные ягоды. На средних пальцах его маленьких белых рук поблескивали два огромных перстня: овальная нежно-зелёная нефритовая камея с рельефом бойцового петуха на левой и красная сердоликовая инталия с трезубцем Посейдона и круговой надписью "басилевс перисад пятый" - на правой. Это была его личная печать, которую он каждое утро без споров и возражений прикладывал ко всем подготовленным для него логографом Аполлонием документам, нуждавшимся в его высоком одобрении. Этим, по сути, и ограничивалось его участие в управлении страной: Аполлоний и другие доверенные сановники старались не слишком утруждать слабого здоровьем басилевса скучными государственными заботами.

Войдя в кабинет, Деметрий, Полимед и Делиад, приложив ладонь к сердцу, молча поклонились Перисаду, продолжавшему с набитым ртом увлечённо расправляться с общипанной наполовину виноградной гроздью. Тот ответил слабым кивком, а из-под его кресла вдруг раздалось угрожающее рычание и хриплый собачий лай.

– Тихо, Геракл!
– приказал Перисад, торопливо дожевав и проглотив находившиеся во рту виноградины.
– На вот, погрызи косточку, - с трудом наклонясь вперёд (мешало выпуклое брюхо), он опустил между тонкими волосатыми голенями длинную гроздь с десятком недоеденных ягод.

Проследив за его рукой, Делиад ничуть не удивился, увидев под креслом басилевса вместо собаки некое щуплое существо с телом 12-летнего ребёнка, непропорционально большой остроконечной головой и безобразным, сморщенным обезьяньим лицом. То был царский шут, к которому за его "богатырскую" фигуру ещё в детстве намертво прилепилось насмешливое прозвище Геракл, со временем заменившее его настоящее имя, которое, должно быть, он и сам уже давно забыл. Огромные круглые, как блюдца, оттопыренные под прямым углом уши, длинный, узкий и красный, как у аиста, нос, широкий, прямой, будто разрезанный от уха до уха тонкогубый рот и сильно выступающий вперёд, острый, безволосый, как у евнуха, подбородок составляли лицо этого безобразного уродца, будто нарочно созданного природой на потеху нормальным людям. Вывернув тонкую шею, шут ухватил по-собачьи зубами протянутую басилевсом гроздь, положил её себе на ладони, благодарно лизнул щедрого хозяина в волосатую икру и принялся старательно обгладывать одну за другой, словно мясо с кости, оставшиеся на ней крупные сочные ягоды.

Поставив по указке казначея ларец на свободный столик, раб бесшумно выскользнул за дверь. Нисколько не удивившись появлению в кабинете вместе с Деметрием и Полимедом хорошо ему знакомого Делиада, басилевс велел показывать, что там в сундуке. Повернув торчавший в замочной скважине бронзовый позолоченный ключик, Деметрий откинул крышку и стал по очереди вынимать и подавать басилевсу лежавшие в ларце сокровища. Первым он достал широкое плоское чеканное блюдо с гривастой львиной мордой в центре и толстым ободком в виде травяной гирлянды. Повертев блюдо в руках, Перисад скорбно вздохнул и передал его Аполлонию, а тот протянул Полимеду. Вторым Деметрий подал узкий ритон, сделанный в виде головы оленя с прижатыми к длинной вытянутой шее ветвистыми рогами, затем - широкую и глубокую чашу, сплошь покрытую снаружи тонким чеканным орнаментом (эллины называли такие чаши "мегарскими"). За ней последовала более узкая и высокая чаша с двумя маленькими, горизонтально расположенными ручками, именовавшаяся скифосом, вместительный кубок на высокой ножке, называемый канфаром, и наконец - золотая лодочка-светильник с маслеными фитилями на носу и корме и прикреплёнными к бортам четырьмя золотыми цепочками, соединёнными с крюком для подвешивания.

Отдавая после тщательного осмотра золотую посуду в руки своего логографа, басилевс каждый раз жалостно вздыхал.

– Жалко отдавать всё это варварам, - произнёс он плаксиво, неохотно расставшись напоследок с красивым золотым корабликом.

– Что делать, государь, - развёл руками Аполлоний.
– Мы должны почтить покойного владыку скифов достойными дарами.

– А может, хватит и половины?

– Нет, государь. Мы не должны скупиться... Скилур незадолго до смерти прислал с Эпионом нам в подарок двух великолепных коней в драгоценной сбруе, - напомнил логограф.
– Наши ответные дары ему должны быть не хуже.

Перисад смиренно опустил глаза, признавая правоту Аполлония, и потянулся за медовым пряником.

– Ларец мы тоже отдадим?
– спросил он обречённо, надкусывая пряник.

– Конечно, государь. Очень важно, чтобы наши отношения с новым скифским царём оставались такими же мирными и дружескими, как были последние десять лет при Скилуре, - продолжил терпеливо, словно несмышлёному ребёнку, объяснять Аполлоний.
– Поэтому мы и отправляем послом к скифам Полимеда, который на короткой ноге с Палаком, Посидеем и почти всеми важными скифами в Неаполе... А потерянные сейчас богатства скоро вернутся к нам благодаря торговле.

– Ну, что ж... Раз так - пусть Полимед отвезёт наши дары и позаботится, чтобы варвары остались довольны, - дал наказ своему послу Перисад, хрупая по-лошадиному печеньем.

– Слушаюсь, государь, - ответил Полимед, держа перед Деметрием золотое блюдо, с которого тот укладывал обратно в ларец осмотренную басилевсом драгоценную посуду.
– Уверен, что будущий царь Палак останется доволен твоей щедростью.

– Хорошо. Можете идти.

Упрятав последним под кипарисовую стенку ларца блюдо со львом, Деметрий аккуратно закрыл крышку, провернул в замке в обратную сторону ключ и передал его Полимеду. Затиснув маленький позолоченный ключик в широком кулаке, купец отвесил на прощанье басилевсу низкий поклон и попятился с драгоценным ларцом в левой руке вслед за простоявшим всё время скромно у двери Делиадом и Деметрием к выходу. Последним из кабинета басилевса степенно вышел Аполлоний. Как только за ним затворилась дверь, Перисад встал и легонько толкнул обутой в мягкий домашний замшевый башмак ногой свернувшегося под креслом шута.

– Вылезай, Геракл. На сегодня с государственными делами покончено. Продолжим нашу игру.

Пересев к овальному малахитовому столику, на который он перенёс вазу с пряниками, басилевс достал из-за пазухи украшенный искусной резьбой стаканчик из моржового зуба и янтарные игральные кости. Прихватив с мраморного столика кубки и кувшины, шут удобно устроился с ногами в кресле напротив...

На лестничной площадке второго этажа Аполлоний и Деметрий попрощались с Полимедом и Делиадом, пожелав им доброго пути и удачи.

Выйдя из дворцовой башни на пятачок нижнего двора, купец и гекатонтарх увидели выстроившийся в две шеренги слева у стены десяток соматофилаков во главе с Ламахом. Как и его воины, декеарх вооружился шестигранным щитом, мечом и коротким, приспособленным для боя на городских улицах копьём. Воспользовавшись любезным предложением Делиада, Полимед охотно передал свою ношу одному из воинов. Прежде чем двинуться в путь, купец развязал висевший у него на шее шнурок с пятью или шестью железными и бронзовыми ключами, поцепил на него золочёный ключик от царского ларца и спрятал всю связку обратно за пазуху.

Из двух путей к выходу с Акрополя Полимед выбрал более короткий - через крепость соматофилаков. Он важно пошёл впереди, за ним - колонной по два - десять его охранников. Делиад и Ламах, чуть поотстав, замыкали шествие.

На крутом узком спуске к внутренним воротам Делиад, не сводивший глаз с ларца, мерно покачивавшегося в такт шагов в руке правого переднего воина, негромко посетовал шагавшему бок о бок слева декеарху:

– Тут не знаешь, где добыть несколько мин, чтобы рассчитаться с долгами, а там... Видел бы ты, какие сокровища лежат в этом ларце!
– юноша грустно вздохнул.
– Не везёт мне что-то в последнее время. Вот и вчера проигрался в пух Феокриту и Алкиму... А отец хочет, чтобы я жил на жалование гекатонтарха, как он когда-то, и запрещает матушке и деду посылать мне деньги!.. Да и дядя Левкон щедр только на нравоучения. Конечно, им легко говорить.
– Делиад досадливо сплюнул сквозь зубы.
– А ведь золота в этом ларце хватило бы на два-три года безбедной жизни в столице! Жаль, что оно достанется варварам...

Бросив сбоку пристальный испытующий взгляд на кислое лицо своего командира, Ламах, как бы про себя, пробормотал вполголоса:

– Так ведь... можно сделать так, чтоб оно им не досталось.

Застыв на месте, Делиад удивлённо уставился сверху на декеарха.

– Ты полагаешь?.. Ну и как это сделать?

Остановившись ступенькой ниже, Ламах повернул обезображенное вмятиной лицо к командиру и снизал плечами:

– Пока не знаю... Нужно подумать. Может, что и придумается.