Чтение онлайн

Игнат двигался с грацией, присущей только существам его рода. Руки у него были тверды как сталь. Он начал объяснять Кире особенности операции, попутно демонстрируя техники, которые не были известны даже в самых продвинутых учебниках по сверхъестественной анатомии.

— Важно помнить, — наставлял он, — каждое существо требует индивидуального подхода. Вирявы исцеляются быстрее, но их энергия может быть непредсказуемой. Тебе придётся научиться чувствовать её поток.

— Я чувствую, — с энтузиазмом отозвалась Кира. — С детства я наделена даром к эмпатии, легко улавливаю как чужую боль, так и желания, и даже жизненную силу.

Игнат поднял на неё взгляд. Кира поёжилась, будто ушат ледяной воды опрокинули за шиворот. Мысли парализовало. Она смотрела на своего наставника и чувствовала, как по телу прокатываются волны вожделения. Голод был столь сильным, что она совершенно забылась, и сама потянулась к мужским губам, точно кролик, загипнотизированный глазами удава.

Вампир тоже подался навстречу, чиркнул своим ртом по её скуле и жарко прошептал на ухо:

— Во время операции постарайся думать о пациенте, иначе загубишь невинную жизнь.

И снова будто обухом по голове. Кира смутилась и дальше реагировала только на слова и просьбы, игнорируя позывы вышедшего из-под контроля организма.

Операция длилась несколько часов. Практикантка, затаив дыхание, следила за каждым движением наставника, впитывая его опыт как губка. И когда последний шов был наложен, а пациентка пришла в себя, она поняла, что этот день навсегда изменит её жизнь в клинике.

И он действительно изменил всё. Оставшись наедине с величественным главврачом, Кира не придумала ничего умнее, как завершить знакомство поцелуем. В тот момент она не думала, а шла на поводу у инстинктов. Тело отчаянно требовало энергии, и статный вампир казался наиболее соблазнительным источником.

Он ответил ей взаимностью, потом отстранился и с лёгким изумлением спросил:

— Кто ты? Никак не могу разобраться.

Она не стала вдаваться в тонкости своего происхождения, лишь выпустила наружу крылья: одно чёрное, плотное, сотканное из тончайших нитей мрака, другое — прозрачное, невесомое, исполненное из мельчайших крупиц света. Размах их был таким, что она вполне бы могла укутаться в них, как в дорожный плащ.

Игнат сделал собственный вывод, чем обрёк себя на долгие лета незатухающих угрызений совести.

— Падший ангел? Впервые встречаю подобное, я полагал…

Кира не дослушала, шагнула в крепкие объятия и поддалась безотчётному желанию.

Морок рассеялся, когда в операционную заглянул близнец. Ему не терпелось поделиться с сестрой успехом первой же проведённой операции, однако мысли о недавнем триумфе мигом покинули Саймона. Увидев сестру на подоконнике с широко расставленными ногами и Игната, который своей мощной спиной закрывал большую часть действа, близнец смущённо ойкнул и поспешил прикрыть дверь с обратной стороны.

В этот самый момент Киру будто подменили, она, наконец, поняла, что натворила, с ходу отвесила вампиру оплеуху, оттолкнула от себя, придерживая рукой сочащуюся кровью рану на горле, наспех поправила одежду и пулей выскочила в коридор.

С той поры вся ответственность за случившееся возлегла на плечи древнего вампира, мол, это он, кровопийца бездушный, воспользовался ситуацией и склонил её к близости. Насильно. В прямом смысле против её воли.

— Тебя домой отвезти или к «Булочке»? — спросила сестрица, когда страсти по поводу кристаллоида немного улеглись в её сознании.

— К Ангелу, — с мечтательной улыбкой влюблённого идиота молвил братец. — Она в «Университетском» живёт, поезжай, я покажу, где свернуть.

— Ты, кстати, выяснил, действительно ли она ангел?

— Нет, пока что мы разбираемся с тем, что я — вампир.

— Ты признался?

— Не люблю тайны и недомолвки, ты же знаешь. Последовала бы моему примеру и согласилась на ужин с…

— Сейчас твоя татуированная задница улетит в кювет, — предостерегла Кира. — Не суй свой нос в чужой вопрос, слышал такую мудрость?

— Молчу-молчу, была охота жопой дорожную пыль подметать.

— Вот и помалкивай, я сама разберусь со своей жизнью.

Они распрощались у подъезда дома, в котором жила Ангела, Семён в два счёта взлетел вверх по ступенькам и надавил на звонок.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Ангела, вернее, её призрачная тень. Щеки бледные до синевы, глаза испуганные. Она совсем не обрадовалась его появлению, скорее наоборот, запаниковала ещё больше.

— Что? — напряжённо задал он вопрос, и ответ ранил в самое сердце.

— Там на кухне… — голосок тоненький, писклявый, как звук комара, — там твоя мама.

Саймон помрачнел, что небосклон перед мощной грозой. Волоски на затылке вздыбились, как шерсть на холке животного в момент опасности. Он решительно вошёл в квартиру и направился прямиком на кухню.

В мягком свете она казалась воплощением изысканности, но не той, что бросается в глаза — скорее, её красота таилась в деталях: фарфоровая кожа с едва заметным персиковым оттенком, точёные черты лица — высокие скулы, чуть вздёрнутый нос и губы, словно нарисованные мастером-минималистом. Волосы, цвета горького шоколада с проблесками меди, были уложены в небрежную причёску, которая подчёркивала их природное сияние. Глаза — глубокого карего цвета с золотистыми крапинками — обладали удивительной способностью менять выражение: то они были томными и манящими, то вдруг становились пронзительно-ясными, словно она видела тебя насквозь.

Её фигура была безупречна, но не по стандартам подиума — в ней была особая грация женщины, познавшей себя. Плавные линии, изящная осанка и грациозные движения выдавали в ней ту, кто не просто привыкла к восхищённым взглядам, а научилась использовать свою силу. Она двигалась с такой уверенностью и естественностью, что каждый шаг, каждое движение становились частью отточенного образа роковой красавицы, знающей себе цену. Её наряды всегда были безупречны — не кричащая роскошь, а скорее, тихая элегантность, которая говорила больше, чем любые драгоценности. В манере держаться было что-то от кошки, вышедшей на охоту, а в улыбке — загадка, которую хотелось разгадывать до конца жизни.

Вот только на сына её чары не действовали. Вместо того чтобы восхититься, умилиться или даже расчувствоваться, он вскипел гневом и проговорил, цедя каждое слово:

— Что ты здесь делаешь?

— И тебе привет, мой дорогой, — промурлыкала Дана, приподнимаясь из-за стола. — Я заехала навестить твою игрушку.

— Игрушку?

— Ну или зверушку, не знаю, как будет точнее.

— Ты нарочно меня злишь?

Демонесса наконец шагнула к сыну, распростёрла руки, предлагая свои объятия на манер королевских.