Чтение онлайн

— Ты скажешь, где отец или нам самим поискать?

Большинство гостей сочли за благо покинуть сомнительную вечеринку. Зал стремительно опустел.

Кира мягко отодвинула полупрозрачные крылья и побежала вглубь ресторана, на бегу выкрикивая:

— Папа! Папочка! Самсон! Это я, Кира, твоя дочь!

— В подсобке, — глухо молвила Дана и в изнеможении опустилась на ближайший стул. — Я не причинила ему вреда, лишь хотела…

— Да всем плевать, чего ты там добивалась, — Семён пошёл вслед за сестрой и по пути одарил матушку взглядом, от которого скисло бы молоко.

Горыныч потоптался на месте, потом приметил стол с изысканными яствами и, грузно переваливаясь с одной лапы на другую, двинулся к закускам. Сшиб головами несколько люстр, удивлённо посмотрел на осколки, разлетевшиеся по полу, и пробасил во всю мощь великаньих лёгких:

— Нечаянно! Простите!

В драконьем обличии он говорил синхронно сразу двумя ртами, и с каждым гласным звуком из обеих пастей вырывались сизые облачка дыма.

Кира опередила близнеца. Открыла дверь в кладовку, увидела сидящего на куле с мукой старца — к счастью, целого и невредимого, — и с облегчением обняла.

Самсон поднял затуманенный усталостью взгляд на дочь и сказал со слезами в голосе:

— Она всё то же разочарование, что и столетия назад. Глянцевая оболочка с гнилым нутром.

— Да, папа, да. Она не достойна твоей печали. Пойдём домой? Я напою тебя чаем с липовым мёдом.

— Любимый чай твоей бабушки, — вдруг припомнил старик.

— Вместо заварки — иван-чай, — подтвердила Кира и расплакалась, сложив голову на худое плечо немощного родителя.

Горыныч смачно рыгнул. Все лица разом обратились к нему. Дракон стушевался и смущённо опустил на стол пустое блюдо, где некогда громоздились ряды канапе с фуа-гра.

— Вкусно! — будто извиняясь за обжорство, прогудел он.

Игнат вернул себе прежний облик и похлопал исполина по чешуйчатому брюху.

— Приятного аппетита, здоровяк! Ни в чём себе не отказывай. Только посуду не ешь, не то опять получишь клизму.

— Не буду, — прилежно пообещал Горыныч и отправил в рот целую тарелку брускет с разными начинками. Левая рука едва успела выхватить несколько штук, чтобы и эта его часть тоже полакомилась вкусностями.

Семён и Кира подхватили отца под руки и повели к выходу. Дана дёрнулась, намереваясь встать, но Игнат осадил её угрожающим взглядом.

— Тебе лучше забыть об этой семье раз и навсегда, — посоветовал он. — В следующий раз я не буду столь вежлив и сотру тебя в порошок.

Она потупила взор.

— Как скажете, мой Принц.

— Я давно уже отрёкся от отцовского титула, — Игнат понизил голос, чтобы не услышала Кира. — И не претендую на трон Короля Ночи, впрочем, никогда и не мог претендовать, поскольку являюсь самым младшим из сыновей. Но мне будет приятно знать, что ты оставила попытки уязвить дочь.

Горыныч продолжил разорять столы, чавкающие звуки сплетались с хрустом еды и лязгом мощных челюстей. Дана поморщилась, глядя на обжору, потом встала, щёлкнула пальцами и растворилась в ночи, оставив после себя тающий шлейф изысканности и векового коварства.

Кира долго не решалась поднять взгляд. Салон автомобиля постепенно пустел. Первым их покинул Семён, потом отвезли домой отца и передали его на попечение обеспокоенного кристаллоида, затем в подземную клинику вернулся Горыныч, совершенно разомлевший от гастрономических радостей.

Они с Игнатом остались наедине. В тишине выехали на дорогу. Кира никак не могла отделаться от ощущения присутствия его крыльев на коже. Плечи покалывало будто под действием крошечных игл. Ладони всё ещё помнили ласковое прикосновение бесплотного мрака.

— Я не знала, что ты из Королевской династии, — наконец выговорила она, устав вариться в котле тревожных дум.

— Невелика честь, знаешь ли. Родиться с золотой ложкой во рту — дело нехитрое, а вот выжить в этой обстановке…

— Ты не поддерживаешь с ними связь?

— Я для них синоним слова «разочарование». Женился по любви, дочь воспитываю в людских обычаях, да ещё открыл клинику для нашей братии и бесплатно помогаю страждущим — для них это как плевок в душу. Я не оправдываю надежд.

— Сколько лет твоей дочери? Мне она показалась совсем юной.

— Она вдвое старше тебя, — Игнат мельком взглянул на неё, потянулся согнутой ладонью к лицу, словно желая погладить, потом опустил руку на рычаг переключения передач. — Просто выглядит плохо. У неё… анорексия. После смерти матери она отказалась от крови, перебивается какими-то ведьмовскими эссенциями, изредка пьёт кровь животных. Я уже всё перепробовал: гипнозы, психологов, психиатров и даже колдунов. Таскал её по Тибету, пробовал найти пару, отправлял путешествовать по миру — она глуха ко всему. Раз в полгода я ложу её к нам в клинику, восстанавливаю организм минералами и витаминами, а после выписки всё начинается по новой. Она уже трижды пыталась покончить с собой.

Кира онемела от шока.

— Она так тоскует?

— Вначале я тоже так думал. Переключил на неё всё внимание, пробовал заполнить пустоту потери совместными увлечениями. Мы много разговаривали, я отправил её учиться в медицинский — сначала в обычный человеческий, потом в Чехию, где она смогла бы выучиться на ортодонта для зубастых тварей. Только учёба ей была не интересна. Она влезла в какой-то ковен, вроде секты, и понеслось… То им запрещено выходить на солнечный свет, и она день-деньской просиживала в подвале, а ночью бродила по тёмным улицам. То всем адептам велено стать веганами, и она отказалась от крови и начала готовить какие-то снадобья из лепестков мать-и-мачехи. В общем, чем дальше в лес — тем крепче сосенки. Я никогда заранее не знаю, что она выкинет в следующий раз.

Он прервался, внезапно посуровел и добавил:

— Не бери в голову. Вечеринка твоей матери нагнала на меня…

Кира дождалась, пока он припаркуется в своём дворе и заглушит двигатель, потом ринулась вперёд и обвилась руками вокруг его шеи.

— Я была дурой, я знаю, — прошептала на ухо и укусила за мочку, скользнула губами по щеке, облизала подбородок и с жадностью набросилась на его губы.

Игнат отвернулся.

— Нет, девочка, так дело не пойдёт, — холодно сказал и попытался снять с себя её руки. — Через пять минут ты снова передумаешь, и в дураках останусь я. Да ещё и с клеймом насильника.

Она изогнулась, достала из кармана его брюк телефон, мимоходом нечаянно задела ребром ладони фантастически твёрдую выпуклость в штанах. Нутро взорвалось дикой потребностью. Она тоненько проскулила и закусила пальчик.

— Ну ты и свинья, конечно, — проворчала, потом перелезла на его бёдра и в угоду беснующемуся желанию потёрлась промежностью о тот самый бугор.

Игнат продолжил изображать неприступность. Лицо оставалось расслабленным, глаза — бесстрастными, и только по слегка сбившемуся дыханию можно было догадаться, что его переполняет то же вожделение.