Чтение онлайн

Поэтому с буддийской перспективы правило поведения — куда большее, чем внешний запрет на некие поступки. Каждое правило представляет собой ясное выражение соответствующего состояния ума, принцип, который преобразует луч света внутренней чистоты в конкретное совершаемое действие. Правила поведения делают видимым невидимое состояние очищения. Они делают его доступным, преломляя его через призму тела и речи в особые принципы поведения, которые мы можем применять в качестве руководства для действия. Они защищают нас, когда мы оказываемся в различных ситуациях. Приводя поведение в соответствие с правилами, мы можем подпитывать корни наших духовных устремлений, нашу нравственность. Когда нравственность стала прочной, следующие этапы пути раскроются сами собой по закону духовной жизни и достигнут вершины в совершенстве знания и безмятежности освобождения. Как говорит Учитель:

Бханте, вы много лет прожили в лесном монастыре в Шри-Ланке. Что привело вас с Америку?

Вначале я приехал в штаты, чтобы навестить моего отца и сестру. Но в течение 25 лет я страдал хронической головной болью, которую не удавалось излечить всеми доступными и современными средствами. Отец предложил мне проконсультироваться в Нью-Йоркском Институте Головных Болезней — в клинике, что находится на Манхэттане. Поэтому вот уже несколько месяцев я лечусь в этой больнице.

Правда ли, что вы решили остаться в США?

Вначале я хотел остаться здесь только на тот срок, который потребуется на излечение головных болей, а затем вернуться в Шри-Ланку. Но за последние месяцы у меня появилась пара настойчивых мыслей. Во-первых, я хотел быть поближе к отцу, который уже в возрасте. А во-вторых, я могу сделать больший вклад в развитие Дхаммы, будучи здесь в Америке, нежели в Шри-Ланке. В начале этого года я формально оставил должность редактора издательства «Buddhist Publication Society», и потому меня уже ничто не удерживало в Шри-Ланке.

Первые шесть недель в США я жил в многолюдной и шумной Нью-Йоркской Буддийской Вихаре. А в июле случайно встретил старого китайского учителя Дхармы и его переводчика — молодого монаха китайско-канадского происхождения. Они пригласили меня посетить их монастырь в Нью-Джерси. Я думал, что это будет церемониальный храм где-нибудь на захолустных окраинах города, но к моему приятному удивлению выяснилось, что это серьёзный монастырь, где сделан акцент на обучение, и что он располагается на обширной и тихой территории в сельской местности рядом с Нью-Джерси, с холмами и со стадами пасущихся на лужайках оленей. Мы быстро подружились с Мастером Джен Чаном, и он предложил мне пожить здесь столько, сколько я захочу.

Так вы будете жить в махаянском монастыре, будучи тхеравадинским монахом?

В древней Индии монахи разных буддийских школ довольно часто вместе сосуществовали в одном монастыре. Для меня Мастер Джен Чан стал одним из наиболее уважаемых монахов, которых я когда-либо знал. Он имеет обширные знания, глубокое понимание буддизма, и в то же время, он очень простой, скромный и неэгоистичный; строгий в дисциплине, и всё же постоянно смеётся и переполняем добротой. Кроме того, он эксперт в знании Агам — корпусе книг китайской Трипитаки, который соответствует палийским Никаям. Поэтому наши взгляды схожи. Он попросил меня вести при монастыре лекции по палийским суттам и языку пали. Оба курса с интересом посещают как монахи, так и миряне. Мы хотим сделать монастырь таким местом, где могли бы гармонично уживаться монахи любой аутентичной традиции Винаи. Монастырь, как ни удивительно, называется Монастырём Бодхи — но это чисто случайное совпадение, что я оказался в монастыре с моим же именем.

Каков был ваш путь из Бруклина в Шри-Ланку?

Меня заинтересовал буддизм где-то в 1965, когда я ходил в Бруклинский Колледж. Началось всё с книг по дзен-буддизму Д.Т. Судзуки и Алана Уоттса. В 1966 я пошёл в Школу Клэрмонта в южной Калифорнии, чтобы изучать западную философию. Там я познакомился с буддийским монахом из Вьетнама по имени Тхит Гьяк Дук, который проживал в тех же апартаментах, что и я. Я попросил его обучить меня медитации, и он объяснил мне практику осознанности к дыханию, а также научил фундаментальным основам буддизма — чего не было в книгах Судзуки и Уоттса! Через несколько месяцев я решил стать монахом и спросил, может ли он постричь меня. Он согласился, и так я стал саманерой (младшим монахом) в линии вьетнамской Махаяны в мае 1967.

Это было большим шагом для вас?

Разумеется, со стороны может показаться, что это было именно так, но на самом деле у меня никогда не было внутренней борьбы в отношении принятия монашества. Однажды утром я просто проснулся и подумал: «А почему бы мне не попросить Дост. Гьяк Дука постричь меня в монахи?» — и вот и всё. Затем мы жили вместе три года в Клэрмонте, оба работали над получением докторских степеней (я защищал диссертацию по философии Джона Локка!). Затем он уехал обратно во Вьетнам, а я жил с другим вьетнамским монахом Тхит Тхьен Аном в медитационном центре в Лос-Анджелесе. К тому времени я уже решил, что хочу поехать в Азию, чтобы получить высшее посвящение, изучать буддизм и сделать целью своей жизни практику и распространение Учения Будды. Тем временем я встретил нескольких монахов из Шри-Ланки, которые были в США проездом. Среди них был Дост. Пиядасси Тхера, который порекомендовал мне в качестве наставника Дост. Ананда Майтрейю — выдающегося ланкийского учёного монаха.

В Августе 1972 я завершил все свои дела в США и написал Дост. Ананде Майтрейе, чтобы получить разрешение приехать в монастырь, получить посвящение и заняться практикой. Он ответил, что меня ждут. После краткосрочного визита во Вьетнам для встречи с моим первым учителем, я поехал в Шри-Ланку и принял пострижение у Дост. Ананда Майтрейи. Вместе с ним я прожил три года, изучая язык пали и буддизм. Затем меня пригласил в монастырь «Лесная Хижина», что в Канди, Достопочтенный Ньянапоника Тхера — известный немецкий монах. В конечном счёте я провёл там много лет, ухаживая за ним в старости и помогая в работе с издательством «Buddhist Publication Society».

Как вы стали учёным монахом?

Я никогда не намеревался становиться учёным буддийским монахом или переводчиком палийских текстов. На самом деле, даже и сейчас я себя и не считаю серьёзным учёным в области буддизма. В буддизм меня изначально привлекла практика медитации. Именно мой первый учитель — Дост. Гьяк Дук — удивил меня необходимостью систематического изучения Дхаммы, что должно было стать правильным основанием как для медитации, так и для преподавания Дхаммы на Западе. Поэтому когда я поехал в Шри-Ланку и принял посвящение, то вначале я хотел несколько лет потратить на изучение текстов, а уже затем заняться медитацией.

Но уже тогда я знал, что для правильного изучения текстов мне нужно выучить язык, на котором они были написаны, то есть я имею в виду, что я должен был выучить пали. Когда я читал сутты в оригинале, я часто переводил сам для себя целые фрагменты — как сами канонические тексты, так и комментарии на них — и так я постепенно погрузился в переводы. Чтобы выстроить фундамент для практики я системно изучал Сутта-Питаку, используя то, что я вычитал, в качестве тем для размышления, что могло бы изменить моё собственное понимание. Я не стремился к объективному пониманию, которого хочет добиться академический учёный. Мне нужно было получить субъективное личное постижение важнейшего смысла Дхаммы. Я хотел понять как Дхамма, поведанная Буддой, может быть направлена на моё собственное состояние как человека и как того, кто идёт по буддийскому пути. Со временем такой подход полностью изменил мои западные взгляды на жизнь и привёл их в согласие с Дхаммой.