Чтение онлайн

"государство напрасно тратит средства на выборы, все равно оно проведет тех, кого захочет"; "предстоящие выборы нам ничего не дадут, вот если бы

они проводились, как в других странах, то это было бы другое дело...";

"выбирать я не собираюсь и не буду. Я от этой власти ничего хорошего не видел. Коммунисты сами себя назначили, пусть они и выбирают";

"для меня эти выборы нерадостные, т. к. война кончилась, а перемен к лучшему почти никаких нет, как были трудности в военное время, так они и остались"; "миллионы наших солдат, побывавших в других странах, видели, как там живут, и все говорят, что хуже, чем в нашей стране, нигде не живут".

В народе ходили слухи о роспуске колхозов, о предстоящем самороспуске компартии, о близкой войне с бывшими союзниками... За подобными слухами и разговорами важно видеть не только всплеск эмоций, но и реальное положение вещей. Недовольство вырастало не на голой почве, а из жизненных процессов, порожденных неразрешенным противоречием между ожиданиями людей, с одной стороны, и темпами реализации этих ожиданий -- с другой. В первые два-три послевоенных года не были осуществлены не только наиболее радикальные и спорные из них (как, например, роспуск колхозов), но и совершенно очевидные и непритязательные. Условия и уровень жизни основной массы населения оставался по сути военным. В партийные и профсоюзные комитеты поступали жалобы от рабочих предприятий на тяжелые условия труда, бытовую неустроенность, плохое продовольственное снабжение. Военные потери сказались на кадровом составе рабочих. Например, среди рабочих-угольщиков после войны процент "кадровиков" доходил только до 20--25 от общей численности, остальные же пришли в шахты во время войны и после. Недостаточный профессиональный уровень и низкая организация труда стали одной из причин роста простоев и аварийности. Известны были случаи массового дезертирства рабочих с производства. Так, с шахт Кемеровской области в 1947 году дезертировало 29 тыс. рабочих. Многие из них таким образом самостоятельно "реэвакуировались", возвращались домой. А дома их ждал тот же круг проблем.

Нелегкие времена переживала и деревня, на которую помимо военной разрухи обрушилось новое бедствие -- засуха 1946 года. Деревня голодала. Чуть лучше, благодаря гарантированному карточному снабжению, жили горожане, хотя большинство рабочих семей трудно сводили концы с концами. Но мирились. Более того, верили,

что все вот-вот повернется к лучшему. "Главное -- война позади", -- эта мысль первые год-два после победы была, пожалуй, доминантой общественных настроений. Положение начало меняться на рубеже 1947--1948 годов: именно тогда "временные трудности" в массовом сознании постепенно исчерпали предел "временности". Отсюда -- всплеск критических настроений 1947 и 1948 годов.

Известным детонатором общественного беспокойства послужила денежная реформа 1947 года и отмена карточной системы. Обычно принято считать, что эти решения целиком исходили от центра, не учитывали настроения народа. Это не вполне справедливо. Действительно, часть рабочих и служащих считали, что с отменой карточек не стоит торопиться: "Сейчас тяжело с хлебом, недостает. А если отменят карточки, то может быть еще хуже. Спекулянты будут делать свое дело, и мы можем остаться без хлеба". Однако это только одна из распространенных точек зрения, наряду с которой были и другие: "Самым наболевшим вопросом является вопрос с продовольствием. Всюду слышатся разговоры: когда же отменят карточную систему или хотя бы откроют коммерческую торговлю хлебом и крупой?". Реформа 1947 года дала простор коммерческой торговле. Прилавки наполнились товарами. Однако для большинства населения эти товары, за исключением необходимого минимума, оказались недоступными: цены в магазинах, вопреки ожиданию, превысили довоенные. Критика вещей перерастала в критику властей, оформляясь в суждения, вроде следующего: "Порядков не будет до тех пор, пока будет советская власть". Впрочем, подобные крайние оценки не были типичны. Гораздо чаще в разговорах людей встречалось другое объяснение послевоенных неурядиц: "...сейчас жить тяжело. Все обжираются, наедают животы, никто ничего не делает, сидят и только Сталина обманывают".

Представления о неких "темных силах", которые "обманывают" Сталина, создавали особый психологический фон, который -- и в этом парадокс, --возникнув из противоречий сталинского режима, по сути из его (пусть не всегда осознанного) отрицания, в то же время мог быть использован для укрепления этого режима, для его стабилизации. Выведение Сталина за скобки критики спасало не просто имя вождя, но и сам режим, этим именем одушевленный. Обострение экономической ситуации, симптома политической нестабильности поставили руководство перед дилеммой: либо решительные реформы, -- либо тер

pop, с помощью которого можно будет загнать становящиеся неуправляемыми общественные процессы в прежнее русло. Власть, проигнорировав шанс реформ, встала на путь террора. И это объясняется не только консервативностью режима как такового, но и особенностями развития народного сознания, политической культуры общества в тот период.

Массовые настроения, как правило, малопригодное поле для поиска конструктивных политических решений. Но именно массовый настрой является составной частью механизма реализации любого решения, организации любого поворота. Поворот 1948 года, положивший конец послевоенным колебаниям руководства, стал возможен не в последнюю очередь и благодаря поддержке "снизу": народ на удивление легко принял новый вариант старой версии о "врагах", "убийцах" и "шпионах", проискам которых и были приписаны все трудности трех после-победных лет. За этим последовала карательная кампания, которая не прекращалась уже до самой смерти Сталина. "Ленинградское" и "Мингрельское" дела, "дело врачей" -- только самые известные в цепи преступлений тех лет.

В результате применения чрезвычайных мер в стране фактически были задушены все ростки политической оппозиции -- не только реальные, но и потенциальные. Интеллигенцию заставили замолчать. Фронтовиков из героев-победителей разжаловали до "винтиков". "Строптивую" молодежь наказали. "Либералов" уничтожили. Оставалось подавить внешнюю оппозицию, навести порядок в "братских" странах. Здесь вопрос был решен разрывом с Тито и насаждением "послушных" Москве лидеров в странах "народной демократии". На такой отнюдь не мажорной ноте завершался первый этап послевоенной истории. Ее заключительным аккордом стала смерть Сталина в марте 1953 года.

Расстановка сил в высшем эшелоне руководства к моменту смерти вождя начала определяться гораздо раньше -- еще во время войны и в первые послевоенные годы. Сталин, всегда делавший ставку на узкий круг соратников, вдруг изменил многолетнюю практику и уже в марте 1946 года расширил состав Оргбюро ЦК -- с 9 до 15 человек. Политбюро и Секретариат продолжали работать в узком составе. Три человека являлись членами Политбюро, входили в Оргбюро и Секретариат -- одновременно: сам Сталин, Жданов и Маленков. Между двумя последними на том этапе и сосредоточилась борьба за место "второго человека" в партии. Более опытный и искушенный в интригах Жданов до

паточно легко "обошел" Маленкова, который уже в мае 1946 года был выведен из состава Секретариата, что означало фактическую опалу. Однако загадочная смерть Жданова в августе 1948 года и, несмотря ни на что, лояльное отношение Сталина позволили Маленкову вернуть утраченные было позиции. Следующую крупную кадровую перестановку Сталин провел уже при непосредственном участии Маленкова в октябре 1952 года. 16 октября на пленуме ЦК вместо "узкого" Политбюро был избран расширенный Президиум ЦК, в который вошли 25 членов и 11 кандидатов. Кандидатуры подбирал аппарат Маленкова, среди них было немало людей с "мест" (руководителей республиканских, областных парторганизаций), попавших таким образом на самый верх, минуя обязательные ступени аппаратного продвижения. Привлечение к руководству новых кадров и заметное охлаждение Сталина к некоторым недавним фаворитам (прежде всего Молотову и Микояну) свидетельствовали, что эта кадровая перестановка не последняя и не решающая. Воплотить до конца замысел обновления своего окружения Сталину, впрочем, не удалось.

После его смерти ситуация наверху изменилась кардинально: к власти пришло так называемое "коллективное руководство", ближайшие соратники Сталина -- Г. М. Маленков, В. М. Молотов, Л. П. Берия, Н. С. Хрущев, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов*. Люди, разные по возрасту и характеру, по опыту и способностям, объединенные в сущности одним -- принадлежностью к свите вождя, -- из бывшего окружения превращались в реальных властителей. Некоторые из них и до смерти Сталина пользовались большой властью, как Каганович в 20-е, Молотов -- в 30-е, Берия и Маленков -- в 40-е годы, однако их истинное место было там же -- при вожде. И как потом ни менялись их политические судьбы, все они в сущности так и остались "окруженцами". Не так часто, как может показаться, лидеры обгоняют свое время, чаще бывает как раз наоборот. Перед нами -- типичный случай второго порядка. Это станет совершенно очевидно, когда "коллективное руководство" проявит себя в конкретных делах. Пока же ему предстояло выбрать первого среди равных. Кого же?

Сталин не оставил прямых указаний о "наследнике".

* 5 марта 1953 г. на совместном заседании Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР было принято решение о сокращении расширенного Президиума ЦК (членов-- с 25 до 10, кандидатов -- с 11 до 4 человек). Это решение восстанавливало позиции "старой гвардии".

Единственным, впрочем, косвенным замечанием на этот счет можно считать его речь на октябрьском (1952 г.) Пленуме ЦК, в которой он дал понять, что не хотел бы видеть в числе претендентов Молотова и Микояна. Другие старейшие соратники "вождя" -- Каганович и Ворошилов -- отошли на второй план в сталинском окружении еще в предвоенное время. После войны заметно окрепли позиции Маленкова, Берии и Хрущева. К моменту смерти Сталина эти три фигуры заняли решающее положение в руководстве: Маленков наследовал после Сталина пост Председателя Совета Министров СССР, Берия возглавил объединенное министерство внутренних дел и государственной безопасности, Хрущев взял на себя руководство Секретариатом ЦК КПСС.