Чтение онлайн

Сложную позицию в этом триумвирате занимал Берия. Его роль, вопреки общепринятой точке зрения, в данном случае вряд ли сводилась к установлению личной диктатуры. Во всяком случае -- напрямую. Игра Берии была более тонкой, а тактические ходы -- не столь однозначны. В самом начале Берия, по-видимому, сумел убедить остальных "наследников", (в первую очередь Маленкова и Хрущева), что его вполне удовлетворила бы роль второго лица. И в этом был свой смысл: история знает случаи, когда второй фактически "делает" первого. Значит, на тот момент исход борьбы за власть зависел от того, к кому из двух лидеров -- Маленкову или Хрущеву -- примкнет Берия. Однако сам Берия допустил серьезный просчет, несколько затянув двойную игру, и тем самым дав повод соратникам подозревать его в "неверности", в собственных диктаторских планах. Это, думается, и решило его судьбу.

Из всех "дворцовых переворотов" послесталинской поры дело Берии является самым загадочным. Как у любого заговора, у этой истории фактически нет документального следа, кроме свидетельств очевидцев. Документально зафиксирован только июльский (1953 г.) пленум ЦК, на котором дело Берии подверглось внутрипартийному разбирательству. Что же касается главной операции -- ареста Берии, -- то здесь число свидетельств крайне ограничено. Упоминания об этом деле можно найти в воспоминаниях Хрущева (он описывает событие наиболее подробно), Молотова, Маленкова, а также в мемуарах непосредственных исполнителей процедуры ареста -- маршала К. С. Москаленко и генерал-майора И. Г. Зуба. Мемуарный характер источников, обусловивший отдельные неточности в описаниях, и заинтересованность отдельных авторов в закреп

лении именно своей точки зрения привели к рождению двух версий ареста Берии. Назовем их условно "версией Хрущева" и "версией Маленкова". Свидетельства военных в том виде, в каком они опубликованы в настоящее время, не могут полностью ни подтвердить, ни опровергнуть какую-либо из версий. Возможно, это объясняется тем, что военным была поручена в основном техническая сторона дела и подключились они к нему на самом последнем этапе. В детали самого заговора посвящались немногие, а полной информацией, вероятно, обладали лишь трое -- Маленков, Хрущев и Булганин.

Согласно "версии Хрущева", Берия готовился к захвату власти и устранению остальных "наследников". Хрущев разгадал его маневр и подготовил превентивный удар, переговорив с другими членами Президиума ЦК, которые поддержали его инициативу ареста Берии. Переговоры прошли незаметно для Берии, и арест явился для него полной неожиданностью. Последнее обстоятельство отмечают все мемуаристы. Однако в отличие от Хрущева Маленков дает другое объяснение фактору "неожиданности". Его версия такова: Берия действительно готовил государственный переворот, он планировал арестовать Маленкова и занять кресло премьера. Своим замыслом устранения Маленкова Берия поделился с Хрущевым. Но тот, оценив ситуацию и осознав, что следующим может быть он сам, рассказал обо всем Маленкову. Тогда они вдвоем с помощью Булганина разыграли вариант "подмены": на президиуме Совмина вместо Маленкова был арестован Берия. Тот знал о переговорах, которые вел Хрущев с членами Президиума, знал о готовящемся заговоре, -- только расценивал его в свою пользу. Поэтому на заседании Президиума вел себя Берия относительно спокойно, вплоть до появления маршала Г. К. Жукова, непосредственного организатора ареста и своего непосредственного противника. И все-таки этот ряд событий -- тоже пока только версия.

А факты общеизвестны: 26 июня 1953 года во время заседания Президиума Совета Министров СССР Берия был арестован, состоявшийся несколько дней спустя пленум ЦК КПСС лишил его всех постов, исключил из партии и передал дело Берии в суд. В декабре 1953 года Берия и несколько его ближайших подручных по приговору Верховного Суда СССР были расстреляны. Существует несколько косвенных свидетельств, что в то время Маленков как формальный лидер государства пользовался поддержкой военных, в частности маршала Жукова, и с их

помощью вполне мог получить единоличную власть, устранив с политической арены всех возможных конкурентов. Однако по этому пути Маленков не пошел, по-прежнему сохранив за собой только один пост главы правительства. И дело было, конечно же, не только в его принципах и личных возможностях. Определяющую роль здесь сыграла позиция всего послесталинского руководства. Любые попытки установления личной диктатуры обязательно натолкнулись бы на решительное сопротивление остальных соратников, что в общем понятно: только ограниченная, контролируемая власть могла гарантировать их от репрессий со стороны более сильного и удачливого. Эта позиция сыграла не последнюю роль в коллективном заговоре против Берии, однако одним устранением Берии вопрос о безопасности бывших сталинских приближенных не решался. Необходимо было позаботиться о создании дополнительных страховочных механизмов, которые могли бы стать гарантами на будущее. Совершенно очевидно, что новая личная диктатура такого рода гарантии исключала в принципе. Это хорошо понимали все "наследники". Поэтому волей-неволей они вынуждены были пойти по пути трансформации режима личной власти, уходя от вож-дистской модели ее организации, но еще не представляя себе вполне даже контуров будущих властных структур. Непроясненность позиций по этому основному вопросу, надо полагать, и отлилась в провозглашенный тогда же принцип "коллективного руководства".

Для начала важно было договориться хотя бы в принципе. Поэтому на пленуме ЦК в июле 1953 года Маленков сделал следующее заявление: "Никто один не смеет, не может и не хочет претендовать на роль преемника. Преемником великого Сталина является крепко сплоченный, монолитный коллектив руководителей партии..." Конечно, говоря о том, что "никто не смеет, не может, не хочет", Маленков немного лукавил. Поэтому он выбрал довольно своеобразное объяснение своей позиции: "Если при т. Сталине возможны были ошибки, то тем более чревато большими опасностями повторение их в отсутствии такого вождя, каким был т. Сталин".

Маленков, долгое время работавший вместе со Сталиным, надо думать, хорошо представлял себе место этого человека в созданной им же самим системе. Сталин был ее мозгом, ее мотором, главным судьей и живым божеством. Возможности "коллективного руководства" в сравнении с этим выглядели более чем скромными. Поэтому, счи

тал, например, Маленков, сохранение системы вождизма в отсутствии истинного (харизматического) вождя будет не укреплять эту систему, а только множить ее пороки, наращивая элементы субъективизма в политике.

Уже на первом после похорон Сталина Президиуме ЦК 10 марта 1953 г. Маленков, выступавший с критикой центральной печати, подытожил: "Считаем обязательным прекратить политику культа личности". Секретарю ЦК П. Н. Поспелову было дано поручение обеспечить необходимый контроль за прессой, а Хрущеву -- непосредственно за материалами, посвященными памяти Сталина. Так первоначально весь вопрос преодоления культовой традиции свелся к перестройке пропаганды.

Видимо, в ЦК существовала стойкая тенденция этим ограничиться, потому что, спустя несколько месяцев, в июле на Пленуме ЦК Маленков сделал новое уточнение: "... Дело не только в пропаганде. Вопрос о культе личности прямо и непосредственно связан с вопросом о коллективности руководства". Так был сделан еще один шаг в направлении к изменению основ партийной жизни. "Вы должны знать, товарищи, -- говорил на пленуме Маленков, -- что культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала. Мы не имеем права скрывать от Вас, что такой уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьезный ущерб делу руководства партией и страной".

На пленуме приводились конкретные факты, когда Сталин единолично при молчаливом одобрении остальных принимал заведомо ошибочные решения. Вспоминалась его инициатива с новым повышением налогов на деревню, идея строительства Туркменского канала без обоснованных экономических расчетов.

Вместе с тем, все, о чем шла речь на пленуме, о чем спорили, с чем не соглашались его участники, оставалось для народа "тайной за семью печатями". Развитие действия шло пока не выходя за рамки узкого круга посвященных.

Когда на страницах газет впервые появилось понятие "культ личности", в массе своей современники не оценили это событие как предвестие большого поворота. Только чуткая мысль могла уловить тогда новые акценты в трак

товке вопросов о движущих силах истории, о роли личности и народных масс, о партии и ее вождях. 10 июня 1953 года "Правда" опубликовала материал под заголовком "Коммунистическая партия -- направляющая и руководящая сила советского народа", рассчитанный на широкий актив партийных пропагандистов. Эта публикация в целом была направлена на преодоление субъективистских подходов в понимании роли партии и отдельных личностей в истории общества. Упоминалось при этом о вреде культа личности, против которого выступали Маркс, Энгельс, Ленин. В рядах первых борцов с культом был назван и Сталин. Его имя было огорожено спасительным "табу", а сама критика культовой традиции получала исключительно положительную направленность, оформленную как переход на коллегиальные основы руководства.