Чтение онлайн

дарский, "массы ошибутся с избирательными бюллетенями", Собрание будет разогнано силой.

Некоторые из выступавших предлагали Собрание вообще не созывать. Но поскольку большевики надеялись, что в случае заключения блока с левыми эсерами и меньшевиками-интернационалистами они получат относительное большинство, риск казался оправданным. К тому же несозванное Собрание стало бы символом всей антисоветской оппозиции и могло бы объединить страну на борьбу с большевиками. По крайней мере Собрание обещало пользоваться большим авторитетом, чем Временное правительство. Видимо, по этим причинам ВЦИК 8 ноября единогласно высказался за соблюдение намеченных ранее сроков выборов.

Политика левых эсеров в отношении Собрания менялась в зависимости от ситуации. 12 ноября, в день выборов, Б. Д. Камков на первой странице левоэсеровской газеты "Знамя труда" выступил со статьей, поддерживающей идею созыва Собрания. Камков заявил, что без санкции Учредительного собрания ни одно правительство не имеет права действовать от имени всего народа, и те, кто выступает против, "будут сметены с лица земли"; что только Учредительное собрание сможет "положить конец губящей страну и революцию гражданской войне". Однако на происшедших в этот день выборах левые эсеры потерпели поражение. Большинство голосов получили эсеры. В 68 округах (по четырем округам данные есть лишь частичные) голосовало 44 443 тыс. избирателей, в том числе за большевиков 10 649 тыс., или 24 %, за эсеров, меньшевиков и депутатов различных национальных партий -- 26.374 тыс., или 59 %, за кадетов и партии, стоящие правее кадетов -- 7.420 тыс., или 17 %. Из 703 делегатов, избранных в Собрание, 229 были эсерами, 168 -- большевиками, 39 -- левыми эсерами. Таким образом, даже вместе с левыми эсерами большевики уступали ПСР, хотя и обгоняли кадетов и другие "правые" партии. Левым эсерам приходилось срочно менять лозунги. На состоявшемся неделю спустя Первом съезде ПЛСР они в целом выступили против Учредительного собрания. В резолюции, принятой левоэсеровским съездом по вопросу об отношении к Собранию, указывалось, что "всякую попытку" превратить его "в орган борьбы с Советами" съезд будет считать посягательством "на завоевания революции" и оказывать тому "самое решительное противодействие".

На бойкот Собрания или уход из него левые эсеры

соглашались, но дискредитировать себя насильственным роспуском не хотели. Впрочем, некоторые делегаты съезда соглашались разогнать Собрание в случае, если оно постановит распустить Советы и аннулировать декрет о земле. Иначе считал Ленин. "Надо, конечно, разогнать Учредительное собрание", --сказал он в те дни Троцкому. Вскоре стало ясно, что за разгон высказывается видный левый эсер Натансон. После некоторых колебаний ПЛСР, переживавшая, по словам Троцкого, "недели своего крайнего радикализма", согласилась с мнением Натансона.

Большевики тем временем пытались найти менее рискованное, чем разгон, решение проблемы. 20 ноября на заседании СНК Сталин внес предложение о частичной отсрочке созыва. Но предложение было отклонено, так как считалось, что такая "полумера" лишь усилит слухи о нежелании большевиков созывать Собрание. Решено было готовиться к разгону. Совнарком обязал комиссара по морским делам П. Е. Дыбенко сосредоточить в Петрограде к 27 ноября до 10--12 тысяч матросов. 23 ноября Совнарком назначил комиссаром Всевыборы М. С. Урицкого, а члены Всевыборы, отказавшиеся предоставить Сталину и Петровскому документы, были арестованы. Только после этого, 26 ноября, Ленин подписал декрет "К открытию учредительного собрания". Открыть Собрание мог лишь уполномоченный Совнаркома.

В этот критический момент эсеровское руководство отказалось от идеи левого социалистического блока и согласилось действовать совместно с кадетами, получившими в Петрограде при выборах в Учредительное собрание 26,2 % голосов. Между тем в организованный "революционной демократией" "Союз защиты Учредительного собрания" кадеты, несмотря на протесты народных социалистов, допущены не были. Вскоре эту партию ожидал еще один, куда более серьезный удар. После некоторой подготовительной работы, 28 ноября, Ленин утвердил декрет СНК "об аресте вождей гражданской войны против революции". Согласно этому закону все видные члены кадетской партии, в том числе и депутаты Учредительного собрания, подлежали "аресту и преданию суду революционных трибуналов". 29 ноября на заседании ЦК больше-вистской партии Свердлов потребовал объявить кадетов "врагами народа" еще и постановлением ВЦИК, задним числом и в нарушение формальной процедуры: партийное решение было важно сделать решением советской власти.

Левые эсеры в общем приветствовали устранение конс

титуционно-демократической партии с политической арены, хотя и усматривали в самом декрете потенциальную опасность для ПЛСР: практиковать террор по отношению к целой партии. Левые эсеры, кроме того, были недовольны тем, что декрет "Об аресте вождей гражданской войны против революции" в нарушение установившихся норм отношений ПЛСР и РСДРП (б) был принят большевиками без предварительной договоренности с левыми эсерами. И в этом левые эсеры также усмотрели опасный для себя прецедент. После длительного обсуждения вопроса левые эсеры решили выразить большевикам умеренное недовольство. Они внесли во ВЦИК запрос о том, "на каком основании арестованы члены Учредительного собрания, которые должны пользоваться личной неприкосновенностью".

Запрос обсуждался во ВЦИКе в ночь с 1 на 2 декабря. За отмену декрета высказались С. Д. Мстиславский и И. 3. Штейнберг. Последний считал акт ареста кадетов "нарушением демократии" и требовал, чтобы арестовали лишь тех, кто действительно был "виновен" в контрреволюционной деятельности, причем в каждом конкретном случае точные данные о причинах ареста нарком юстиции предлагал докладывать ВЦИКу. Арестованных 28 ноября кадетов Штейнберг требовал освободить для участия в работе Собрания, так как в противном случае, по его мнению, оно превратится в филиал ВЦИКа. Вместе с тем Штейнберг поддержал ленинский декрет по существу, сказав, что звание члена "Учредительного собрания не должно спасать... во время беспощадной борьбы с контрреволюцией". Это половинчатое предложение было, однако, подвергнуто критике и Лениным, и Троцким. Большинством в 150 голосов против 98 при 3 воздержавшихся ВЦИК принял большевистский проект резолюции, подтверждавший "необходимость самой решительной борьбы" с партией кадетов. В резолюции далее указывалось, что ВЦИК и в будущем будет поддерживать Совнарком "на этом пути и отвергает протесты политических групп".

Под влиянием ли поражения на выборах в Собрание, или не желая извечно плестись в хвосте у большевиков (все равно численно превосходящих при голосовании любой резолюции), 3 декабря ЦК ПЛСР принял постановление о Собрании, совпадающее с позицией ЦК РСДРП (б). В нем говорилось, что отношение левых эсеров к Собранию будет всецело зависеть от решения им вопросов о мире, земле, рабочем контроле и от отношения к Советам.

Не следует, однако, считать, что в вопросе о разгоне Собрания большевики и левые эсеры достигли внутри своих партий полного единодушия. В большевистской фракции против откровенного разгона высказались, в частности, члены бюро фракции Каменев, Рыков и Милютин. В связи с этим 11 декабря ЦК по предложению Ленина рассмотрел вопрос о смещении бюро фракции. Ленин, поддержанный Свердловым, потребовал от фракции полного подчинения ЦК. На следующий день бюро фракции было переизбрано, а Бухарин и Сокольников назначены во фракцию политическими инструкторами.

19 декабря четыре левоэсеровских комиссара -- Колегаев, Карелин, Штейнберг и Трутовский -- обратились в Совнарком письменно с просьбой рассмотреть все неясности, касающиеся Учредительного собрания, на ближайшем заседании. Просьба была удовлетворена. 20 декабря Совнарком, не связывая себе руки в деле разгона Собрания, постановил открыть его 5 января 1918 г. Вечером следующего дня, выступая на съезде железнодорожников, Спиридонова указала, что Собрание "с подтасованным составом и, в частности, его правая часть может стать на пути развития социальной революции". "Революция перед этими препятствиями не остановится", -- заключила Спиридонова, дав понять, что следует ожидать разгона.

22 декабря постановление о созыве Собрания большинством голосов при двух воздержавшихся утвердил ВЦИК.

Одновременно с созывом Учредительного собрания большевики и левые эсеры назначили на 8 января Третий Всероссийский съезд Советов, а на 12 января --Третий Всероссийский съезд крестьянских депутатов (Чрезвычайный съезд крестьянских депутатов и представителей земельных комитетов). Съезды Советов созывались в противовес Учредительному собранию. На следующий день Свердлов разослал от имени ВЦИК всем Советам, а также армейским и фронтовым комитетам телеграммы о созыве Третьего съезда и Чрезвычайного крестьянского съезда. В телеграммах указывалось, что лозунгу "Вся власть Учредительному собранию!" Советы должны противопоставить лозунг "Власть Советам, закрепление Советской республики".

В рамках подготовки к разгону Собрания в Петрограде 23 декабря было введено военное положение. Непосредственная власть в городе перешла к Чрезвычайному военному штабу, как бы заменившему собой Чрезвычайную комиссию по охране Петрограда.

Вечером 3 января ВЦИК, Петросовет и Чрезвычайная комиссия по охране Петрограда предупредили население, что "всякая попытка проникновения... в район Таврического дворца и Смольного, начиная с 5 января, будет энергично остановлена военной силой". Комиссия предлагала населению не участвовать в демонстрациях, митингах и уличных собраниях, "чтобы случайно не пострадать, если будет необходимо применить вооруженную силу". А на запросы о том, что будет делать Советское правительство в случае возникновения антисоветских демонстраций, Бонч-Бруевич ответил: "Сначала уговаривать, потом расстреливать".