Чтение онлайн

Вместо ответа она снова сжала его руку.

— Меня… мучает кошмар. Похоже, он никогда не кончится.

Голос его звучал слабо, бестелесно, словно шелест пожухлой листвы на легком ветерке, и Констанс наклонилась к нему, чтобы разобрать слова.

— Ты цитировал либретто «Дон Жуана», — сказала она.

— Да. Я… воображал себя Командором.

— По-моему, если снится Моцарт, то это не такой уж и кошмар.

— Мне… — Несколько секунд губы двигались, не производя ни звука, потом она услышала: — Мне не нравится опера.

— Ты говорил что-то еще, — сказала Констанс. — Что-то действительно похожее на кошмар. Ты говорил о Вратах ада.

— Да. Да. В моих кошмарах присутствуют и воспоминания.

— Потом ты упомянул Тристрама. Сказал, что он ошибается.

На это Пендергаст только покачал головой и снова ускользнул в бессознательное состояние.

Констанс терпеливо ждала. Десять минут спустя он пошевелился и снова открыл глаза.

— Где я? — спросил он.

— В больнице в Женеве.

— В Женеве. — Пауза. — Ну конечно.

— Насколько мне известно, ты оскорбил какого-то дорожного полицейского.

— Я помню. Он требовал, чтобы я оплатил штраф. Я вел себя с ним ужасно. К несчастью, я не выношу мелких бюрократов. — Еще одна пауза. — Это одна из моих дурных привычек.

Он опять замолчал, и Констанс, уверенная, что он сейчас в ясном сознании, рассказала ему все, что узнала от д’Агосты о последних событиях: человек, который напал на Пендергаста, покончил с собой в тюрьме; его внешность была изменена путем пластических операций, но команде д’Агосты удалось реконструировать его подлинное лицо и установить личность этого человека. Она сообщила и о другой находке д’Агосты по материалам дела Энглера: год назад Альбан прилетал в Штаты под именем Тапанеса Ланьдберга, слетал на север штата Нью-Йорк, а потом вернулся в Бразилию. Пендергаст слушал с интересом. Один или два раза в его глазах вспыхнул прежний свет, так хорошо ей знакомый. Но когда она закончила, он закрыл глаза, отвернулся и снова потерял сознание.

Когда он пришел в себя в следующий раз, стояла ночь. Констанс, которая не отходила от кровати, ждала, когда он заговорит.

— Констанс, — начал он таким же тихим, как и прежде, голосом. — Ты должна понять, что мне временами становится трудно… сохранять связь с реальностью. Она приходит и уходит, как и боль. Вот сейчас, например, мне требуются невероятные усилия, чтобы связно говорить с тобой. Поэтому позволь, я скажу тебе то, что должен, очень кратко.

Констанс замерла, слушая его.

— Я сказал тебе кое-что непростительное.

— Я тебя простила.

— Ты добрая душа. Почти сразу после того, как я вдохнул запах лилий в той странной газовой камере для животных возле Солтон-Си, мне стало ясно, что меня преследует прошлое моей семьи. В лице кого-то, кто одержим жаждой мщения.

Он несколько раз судорожно вздохнул.

— То, что совершил мой предок Езекия, было преступлением. Он создал эликсир, который на самом деле оказался ядом, вызывающим привыкание. И этот яд убил многих и разрушил жизнь их близких. Но это… случилось… так давно. — Пауза. — Я понимал, что происходит со мной, и ты это тоже поняла. Но в тот момент мне была невыносима твоя жалость. Те надежды, что я поначалу питал на излечение, быстро таяли. Я предпочитал не думать об этом. Тогда у меня и вылетели те отвратительные слова, которые я сказал тебе в музыкальной комнате.

— Пожалуйста, не надо об этом.

Он погрузился в молчание. В комнате стояла темнота, единственный свет исходил от медицинской аппаратуры, и Констанс не знала, заснул он опять или нет.

— Лилии начали гнить, — произнес он.

— Ах, Алоизий…

— В этом есть нечто более ужасное, чем боль. И это нечто — отсутствие ответов. Сложный заговор, который привел меня к Солтон-Си, имеет все признаки того, что организовал его Альбан. Но с кем он сотрудничал и почему его убили? И… как мне справиться с этим сползанием в безумие?

Констанс обхватила его ладонь обеими руками:

— Должно быть какое-то средство. Противоядие. Все вместе мы его найдем.

Пендергаст покачал головой:

— Нет, Констанс. Никакого противоядия нет. Ты должна уехать. Я улечу домой. Я знаю частных врачей, которые смогут обеспечить мне более или менее комфортное состояние, пока не наступит конец.

— Нет! — сказала Констанс громче, чем хотела. — Я тебя никогда не оставлю.

— Я не хочу, чтобы ты видела… меня в таком состоянии.

Она встала и наклонилась к нему:

— У меня нет выбора.

Пендергаст чуть шевельнулся под одеялом:

— У тебя всегда есть выбор. Пожалуйста, отнесись к моему желанию с уважением. Ты не должна видеть меня на смертном одре. Когда я стану таким, как тот человек из Индио.

Она медленно склонилась над распростертым на кровати страдальцем и поцеловала его в лоб:

— Прости. Но мой выбор — бороться до конца. Потому что…

— Но…

— Потому что ты — вторая половина моего сердца, — прошептала Констанс.

Она снова села, взяла его за руку и больше не произнесла ни слова.

Полицейский в форме припарковал служебную машину у тротуара.

— Мы приехали, сэр, — сказал он.

— Вы уверены? — спросил лейтенант д’Агоста, глядя в окно.

— Сорок один двадцать семь, Колфакс-авеню. Я не перепутал адрес?

— Нет, не перепутали.

Д’Агоста был удивлен. Он предполагал увидеть трейлерный парк или жуткие новостройки. Но этот дом в районе Миллер-Бич города Гэри, штат Индиана, был хорошо ухожен и, несмотря на небольшие размеры, недавно покрашен, а газон вокруг него аккуратно подстрижен. Всего в нескольких кварталах отсюда находился Маркетт-парк.

Д’Агоста попросил местного полицейского:

— Вы не прочтете мне его досье еще раз? Чтобы освежить в памяти.

— Да, конечно. — Полицейский расстегнул портфель и достал компьютерную распечатку. — Все довольно чисто. Несколько штрафов за нарушение правил дорожного движения: один — за превышение скорости, тридцать восемь миль в зоне с ограничением в тридцать; другой — за езду по обочине.

— Езду по обочине? — переспросил д’Агоста. — За это здесь выписывают штрафы?

— При прошлом шефе выписывали. Он был такой крутой мужик. — Полицейский снова посмотрел в досье. — Если на этого парня и есть что-то серьезное, то лишь одно: его задержали во время налета на одну известную бандитскую малину. Он был чист — ни наркотиков, ни оружия, — и поскольку нам не было известно ни о каких других его связях или контактах, то обвинение ему не было предъявлено. Четыре месяца спустя жена заявила о его исчезновении. — Полицейский убрал досье в портфель. — Ну вот. С учетом его возможных связей с гангстерами мы решили, что он убит. Он так и не появился, ни живой, ни мертвый. Тело не было найдено. В конце концов дело перевели в висяки.

Д’Агоста кивнул:

— Если не возражаете, говорить буду я.

— Бога ради.

Д’Агоста посмотрел на часы: половина седьмого. Он открыл дверь и, крякнув, вышел из машины.

Он прошел по дорожке за полицейским, дождался, когда тот нажмет кнопку звонка. Почти сразу в дверях появилась женщина. Опытным глазом д’Агоста отметил подробности: рост пять футов шесть дюймов, вес сто сорок фунтов, брюнетка. В одной руке она держала тарелку, в другой — полотенце. На ней был рабочий брючный костюм, старенький, но чистый и отглаженный. Когда она увидела полицейского, на ее лице появилось выражение тревоги и надежды.