Чтение онлайн

Завидев, как в сторону дома короткими перебежками между дюн движется человек, он сорвался с места и подрезал бегуна у края лужайки. Нарушитель оказался фотографом: наметив жертву — «убойщика» и домработницу на веранде — и припав на колено, репортер уже наводил резкость. Глядя, как удлиняется серо-стальной объектив, сержант невольно подумал: «Таким только слоних иметь».

Он накрыл камеру ладонью и мирно произнес:

— Давайте отсюда.

— Ладно вам, офицер. Ну пожалуйста…

С людьми, которые просто делали свою работу — будь они хоть трижды из прессы, — сержант всегда обходился вежливо, а потому просто сказал:

— Не хотелось бы конфисковывать у вас пленку.

Отойдя на несколько шагов, фотограф воровато щелкнул фотоаппаратом и бросился наутек.

Возвращаясь к дому, сержант почувствовал, как ветер разносит странный запах отработанных хлопушек и фейерверков.

Лейтенант в окружении репортеров наслаждался звездным часом. Такая возможность — выборы не за горами и шеф в отпуске, — грех не воспользоваться. Лучшего шанса высунуться и придумать нельзя, разве только убить кого-то самому.

Чтобы не мешать экспертам, сержант пошел в обход.

У пруда с утками, где он собирался срезать дорогу, одинокий турист в «гавайке», гигантских мешковатых шортах и солнцезащитных очках крошил в воду хлеб. Чудо в перьях. Октябрь месяц, а он вырядился так, будто навсегда застрял в первом дне лета, пережив прежде лет десять сплошных снегопадов и бурь.

Если к репортерам сержант относился терпимо, то заезжие искатели приключений вызывали у него исключительно ненависть и отвращение.

— Эй, вы!

Турист обернулся.

— Вы что себе думаете? Это место преступления, разве не знаете?

— Знаю, офицер, и мне ужасно жаль, правда. Но ведь…

— Ну и катитесь к чертям!

— …Но ведь нельзя оставить уток голодными. Обычно их кормят, а сегодня…

Нет, ну точно идиот! Тут человека убили, а он — утки голодные.

— Документики предъявим.

— Да-да, конечно. — Мужчина принялся шарить по карманам. — Мне, право, неловко, офицер… — затравленно произнес он. — Как только я услышал о преступлении, сразу примчался сюда. Накинул первое, что попалось под руку, а бумажник, похоже, остался в пиджаке.

Его нью-йоркский акцент действовал сержанту на нервы. Гнать придурка в шею, подсказал рефлекс. Однако сержант не спешил. Никакой мужик не турист: во-первых, шмотки пахнут новьем, будто только-только из магазина, а во-вторых, сочетание цветов и предметов — просто страх божий. Небось нахватал только что в окрестном бутике.

— Так я пойду?

— Нет, не пойдете. — Сержант извлек из кармана блокнот и, открыв чистую страничку, послюнявил карандаш. — Живете поблизости?

— В Амагансетте. Снял дом на неделю.

— Адрес?

— Брикмэн-Хаус, на Уиндмилл-лейн.

Шляются тут, засранцы богатые.

— Постоянное место жительства?

— «Дакота», Вест-Сайд.

Сержант даже писать перестал. В голове мелькнула мысль: «Совпадение?!»

— Имя?

— Офицер, не стоит, это целая история. Лучше я все же пойду…

— Стоять. Имя? — И добавил с нажимом: — Пожалуйста.

— Это правда необходимо? Мое имя не каждый сможет прочесть, а вслух произнести… Удивляюсь, о чем только думала мама?!

Стоило оторваться от блокнота, и поток сарказма тут же иссяк. «Ох, докривляешься», — подумал сержант, мысленно уже надевая на остряка наручники.

— Давайте-ка еще разок. Имя?

— Алоизий.

— А если по буквам?

Человек продиктовал.

— Фамилия?

— Пендергаст.

На последней закорючке карандаш замер, и сержант медленно поднял взгляд. На него смотрели серые глаза блондина с такими знакомыми благородными чертами лица; и эта мраморно-бледная, почти просвечивающая кожа…

— Пендергаст?!

— Собственной персоной, дорогой Винсент. — На смену нью-йоркскому акценту пришел милый сердцу протяжный южный выговор.

— Вы что здесь делаете?

— То же самое хотелось бы спросить и у вас.

Винсент д'Агоста почувствовал, что краснеет. Еще бы, в последний раз, когда они виделись, он служил в полиции Нью-Йорка и страшно гордился должностью лейтенанта. А теперь… теперь он самый обыкновенный мухосранский сержант и украшает желтой лентой поместья мухосранских же богатеев.

— Я как раз был в Амагансетте, — поведал Пендергаст, — когда узнал о безвременной кончине Джереми Гроува. Не устоял. Торопился как на пожар, так что за вид извините.

— Вы ведете это дело?

— Пока что я кормлю уток, дожидаясь официального подтверждения полномочий. Из горького опыта знаю: без него опасно беспокоить высшие круги. Честно говоря, Винсент, встретить здесь вас — большая удача.

— Я тоже рад. — Д'Агоста вновь покраснел. — Вы уж извините, я сейчас не в фаворе…

— У нас еще будет время пообщаться. — Пендергаст положил руку ему на плечо. — Вижу, к нам приближается довольно крупный представитель местной юридической фауны, явно не страдающий недостатком эмоций.

— Мне страшно неудобно прерывать ваш разговор, — басом прогремел лейтенант, и д'Агоста обернулся. — Возможно, я что-то путаю, сержант, — Браски окинул взглядом Пендергаста, — но разве этот человек не нарушает границ вверенной вам территории?

— Ну… э-э… мы тут… — Д'Агоста посмотрел на друга.

— Я так понимаю, этот человек — ваш приятель.

— На самом деле я…

— Сержант как раз просил покинуть территорию, — мягко подсказал Пендергаст.

— Да что вы говорите?! Ну раз так, позволю себе поинтересоваться, что вы тут делали?

— Кормил уток.

— Кормили уток. — Лицо Браски вспыхнуло, и д'Агоста подумал: «Самое время Пендергасту показать значок». — Какая прелесть, — продолжил тем временем лейтенант. — А не предъявите ли документы?

«Сейчас, — думал д'Агоста, — сейчас…»

— Понимаете ли, я объяснил сержанту, что забыл бумажник дома…

Повернувшись к д'Агосте, Браски кивнул на блокнот:

— Уже опросили?

— Да. — Д'Агоста умоляюще посмотрел на друга, но лицо агента ФБР оставалось бесстрастным.