Чтение онлайн

— Не объяснил. Однако ему стоило огромных усилий это скрывать. Да и как можно скрыть такое, когда запираешь дверь на замок за каждым вновь прибывшим гостем и при этом затравленно озираешься по сторонам? Гроува выдало и то, что он почти не пил, а ведь он всегда был не против бокала хорошего бордо или предлагал гостям бутылочку отличного вина: от фриульского токая до совершенно замечательного шато петрюс девяностого года.

В личном погребке Пендергаста в Дакоте хранилось с десяток бутылок померола по две тысячи долларов, и шато петрюс 1990 года — лучшее со времен легендарного урожая 1961-го — занимало среди них почетное место. Однако об этом фэбээровец предпочел умолчать.

Граф продолжил рассказ, сдобрив его хорошей порцией юмора и говорливости:

— Гроув даже открыл — случайно, надо заметить — бутылочку «Кастелло ди Вераццано», так называемое bottiglia particolare, особое, с шелковым ярлычком. Исключительный вкус.

— Остальных гостей вы знали?

Граф улыбнулся:

— С леди Милбэнк я знаком достаточно хорошо, с Вильнюсом мы несколько раз встречались, а Джонатана Фредрика я знаю исключительно по публикациям.

— О чем вы говорили за ужином?

Улыбка на лице графа сделалась шире.

— А вот это самое интересное.

— Правда?

— В первую половину вечера мы обсуждали работу Жоржа де ла Тура. Вы, кстати, видели ее у меня в гостиной. Что скажете?

— Скажу, что нам лучше не уклоняться от темы.

— Но ведь это и есть тема разговора. Терпение, мой друг, терпение. Вот как, по-вашему, это подлинный де ла Тур?

— Да.

— Почему же?

— Кружева написаны в очень характерной технике. К тому же никто, кроме самого де ла Тура, не смог бы так пропустить свет от свечи меж пальцев натурщика.

Граф с любопытством посмотрел на Пендергаста, и в его глазах промелькнуло нечто неопределенное. Выдержав длинную паузу, Фоско очень тихо и серьезно произнес:

— Вы поражаете меня, Пендергаст. Я впечатлен. — Из голоса графа исчезли шутливые, фамильярные нотки. — Двадцать лет назад я оказался в небольшом финансовом затруднении и выставил на аукцион Сотби ту самую картину. Тогда Гроув опубликовал заметку в «Таймс», где назвал полотно одной из подделок Делобре [57] начала века. У меня на руках имелось доказательство подлинности, но картину все равно сняли с аукциона, и я потерял пятнадцать миллионов долларов.

— Значит, — поразмыслив, произнес Пендергаст, — вы говорили о том, как Гроув повесил на вашу картину ярлык «подделка»?

— Да, вначале. Затем мы заговорили о Вильнюсе — о его первой большой выставке в Сохо в начале восьмидесятых, и Гроув напомнил, как по этому случаю написал легендарную разгромную статью. А ведь после того карьера Вильнюса так и не восстановилась.

— Странные темы для беседы.

— Не могу не согласиться. Однако дело дошло и до леди Милбэнк, до их с Гроувом интрижки, имевшей место несколько лет назад.

— Веселый же получился ужин.

— Веселее не придумаешь.

— И как отреагировала леди Милбэнк?

— А как, вы считаете, должна была отреагировать леди? Интрижка разрушила ее брак, а Гроув поступил с ней омерзительно — оставил с ребенком, мальчиком.

— Похоже, причины для смертельной вражды с Гроувом имелись у каждого из вас.

— Воистину имелись, — вздохнул Фоско. — Мы все ненавидели Гроува, и Фредрик тоже. Я совсем его не знаю, но, похоже, несколько лет назад, работая редактором в «Арт энд стайл», он имел дерзость написать о Гроуве нечто неодобрительное. У Гроува имелись друзья на высоких должностях, и Фредрику пришлось искать новое место работы. Бедняга потом годами обивал пороги.

— Во сколько закончился ужин?

— После полуночи.

— Кто ушел первым?

— Первым из-за стола встал я. Мне действительно было пора уходить, ведь я нуждаюсь в длительном сне. Увидев, как следом за мной встали и остальные, Гроув чрезвычайно расстроился. Он очень не хотел, чтобы мы уходили, даже настаивал на кофе.

— Знаете почему?

— Думаю, боялся оставаться один.

— Можете точно вспомнить, что он говорил?

— В определенной мере. — И с пугающим реализмом Фоско заговорил взволнованным голосом, растягивая слова в истинно аристократической манере: — «Друзья мои! Только-только наступила полночь, ведь вы не собираетесь покинуть меня прямо сейчас? Я столько лет посвятил неоправданной гордыне, но вот я очистился, и мы с вами воссоединились. Это надо отметить. У меня имеется отличный портвейн, мы просто обязаны его распить». — Граф шумно вздохнул. — Я почти соблазнился.

— Вы все ушли вместе?

— Кто как.

— Я хотел бы знать как можно точнее, во сколько ушли вы.

— В двадцать пять минут первого. — Фоско взглянул на Пендергаста. — Простите за дерзость, но за таким множеством вопросов вы забыли один, самый главный.

— Какой же, граф Фоско?

— Вы не спросили, почему Джереми Гроув в последний час собрал у себя четверых своих заклятых врагов.

Долгое время Пендергаст тщательно обдумывал это, размышляя о графе. Затем произнес:

— Хороший вопрос. Считайте, я его задал.

— Его задал и Джереми Гроув, едва усадив нас за стол. И ответил словами, которыми подписал приглашения: он желал искупить вину перед теми, с кем поступил наиболее несправедливо.

— У вас есть копия?

Улыбнувшись, Фоско достал из кармана записку и передал ее Пендергасту.

— Перед Вильнюсом свою вину он искупил, — сказал фэбээровец. — Написал статью.

— И статью шикарную, согласитесь. Вильнюс скорее всего уже арендовал Десятую галерею, а работы, которые он выставил, уходят по двойной цене.

— А с леди Милбэнк? С Джонатаном Фредриком? Как Гроув искупил вину перед ними?

— Восстановить брак леди Милбэнк он был не в силах и предложил кое-что в качестве компенсации. Роскошное ожерелье, которое Гроув выложил на стол перед леди Милбэнк, стало достойной заменой тому высохшему стручку, я имею в виду барона Милбэнка. Безупречные шриланкийские изумруды в сорок карат ценой ни много ни мало миллион долларов. Леди Милбэнк едва не упала в обморок. Джонатану Фредрику Гроув дал то, чего тот желал больше всего, — кресло президента «Эдсель фаундейшн».

— Просто удивительно. А что же Гроув сделал для вас?

— Уверен, ответить на этот вопрос вы можете сами.

— Так значит, — кивнул Пендергаст, — искупить вину перед вами Гроув хотел, написав статью для «Берлингтон мэгэзин»? «Новый взгляд на „Воспитание девы“ Жоржа де ла Тура»?

— Совершенно верно. Гроув признавался в ошибке и подтверждал подлинность блестящей работы. Он прочел статью вслух, при всех за столом.

— Статья осталась лежать рядом с компьютером. Неподписанная и неотправленная.