Чтение онлайн

— Вы, конечно же, правы, доктор. Но что вы думаете о предположении, высказанном в «Нью-Йорк пост»?

Резкий поворот слегка огорошил Динфонга.

— Я, — помолчав, сказал он, — не имею привычки опираться в работе на предположения «Пост».

— Они высказали догадку о том, что дьявол забрал душу Джереми Гроува.

Возникла небольшая заминка, во время которой по залу пробежали редкие смешки. Очевидно, Пендергаст шутил. Или нет?

— Под такой версией, мистер Пендергаст, я бы не подписался.

— Вот как?

— Я буддист, — улыбнулся Динфонг. — Для меня дьявол скрыт в человеческом сердце.

У входа в Метрополитен-опера бурлил людской поток, но графа Исидора Фоско Пендергаст нашел быстро. Массивную фигуру, застывшую в театральной позе у фонтана Линкольн-центра, фэбээровец не спутал бы ни с кем.

По случаю премьеры «Лукреции Борджиа» Доницетти Фоско нарядился в идеально подогнанный белый фрак, не забыв о гардении в петлице. Вместо обычной жилетки он щеголял роскошным гонконгским шелком с серыми и белыми парчовыми вставками. Пудра довела его ухоженные щеки до розового совершенства, а седые волосы завивались львиными кудрями. Довершали композицию миниатюрные серые перчатки.

— Мой дорогой Пендергаст! — радостно воскликнул Фоско. — Я был уверен, что вы наденете фрак. Не понимаю, как в такую ночь можно одеваться столь вызывающе безвкусно. — Он широким жестом окинул устремленный к фойе поток смокингов. — В наши темные дни осталось лишь три случая, когда можно по-настоящему сверкнуть нарядами: первый — бракосочетание, второй — похороны и третий — премьера в опере. Третий случай, конечно же, самый счастливый.

— Это как посмотреть, — сухо ответил Пендергаст.

— Так вы счастливый муж?

— Не угадали.

— А! — Фоско рассмеялся. — Вы правы, Пендергаст. Я знавал людей, обретших счастье лишь на своих похоронах.

— Хотя радостный повод надеть фрак достается наследникам.

— Ах вы, негодник! — пожурил агента граф. — Ну что же, войдем? Надеюсь, вы не против, что я взял билеты в партер — не люблю ложи, акустика там отвратительная. Наши места в центре, правый сектор. Я долго экспериментировал и понял, что это идеальная акустическая зона: места от двадцать третьего до тридцать первого. Однако посмотрите, огни в зале гаснут. Нам лучше поспешить.

Толпа, словно косяк мелких рыбешек, расступалась перед графом. Фоско, вскинув массивную голову, плавно двинулся к центральным дверям, где они с Пендергастом не оглядываясь прошмыгнули мимо капельдинеров, предлагавших программы. Уже в зале они устремились по центральному проходу вниз и заняли свои места. Для себя Фоско зарезервировал аж целых три. Усевшись в кресло посередине, он простер руки на перевернутые боковые сиденья и сказал:

— Простите, дорогой Пендергаст, что мы не сидим щека к щеке, мое телосложение требует пространства. — Он достал из кармана небольшое пенсне, украшенное жемчугом, и положил его на сиденье справа. Пустующее место по левую руку занял медный цилиндрик миниатюрной, но мощной подзорной трубы.

Вместе с тем как большой зал заполнялся зрителями, в воздухе росло возбуждение. Из оркестровой ямы доносилось бормотание инструментов — музыканты, настраивая их, прогоняли кусочки из сегодняшней оперы.

Наклонившись к Пендергасту, граф коснулся его предплечья и сказал:

— «Лукреция Борджиа» просто не может оставить равнодушным истинного ценителя оперы… — Граф пригляделся к Пендергасту. — Нет-нет, только не говорите, что это беруши. Ведь это не беруши, сэр?

— Нет, не беруши. Затычки. Они слегка смягчают звук — у меня исключительно тонкий слух. Мне причиняет боль все, что громче обычной беседы. Не бойтесь, граф, уверяю, ни одной ноты я не пропущу.

— Ни одной, вот именно!

— Благодарю за приглашение, граф Фоско. Однако вы помните, я говорил: еще не написана опера, которая бы мне понравилась. Чистая музыка и вульгарный спектакль — две вещи несовместные. Я скорее предпочту Бетховена в исполнении струнного квартета. Но и это для меня пиршество ума, а не ушей.

Фоско вздрогнул.

— Чем, позвольте спросить, вам не угодил спектакль? — Он раскинул руки. — Разве жизнь сама по себе не есть театр?

— Когда на сцене мелькают цвета, действующие лица шумят и притворяются, а на фоне этого носится вопящая толстушка, которая потом с ревом бросается со стен замка… Я не могу сосредоточиться на музыке.

— Но ведь в этом и есть суть оперы! Здесь юмор! Здесь трагедия! Здесь парят на крыльях страсти или падают во тьму жестокости! Здесь любят или предают!

— Вы лишний раз подтвердили мою правоту, граф. Причем много лучше меня самого.

— О, Пендергаст, вы ошибаетесь. Нельзя воспринимать оперу единственно как музыку. Ведь это жизнь! Отдайтесь ей, падите ниц.

— Простите, граф, но я не сдаюсь — никогда и никому, — улыбнулся Пендергаст.

— Может, имя у вас и французское, — похлопал граф Пендергаста по руке, — однако душа — английская. Англичанин никогда не переступит порог своего "я". Он неизменно уверен в себе. Вот почему из англичан получаются отличные антропологи и кошмарные композиторы. — Фоско фыркнул. — Берд, Перселл. Britten [60] .

— Вы забываете про Генделя.

— Урожденный немец, — хихикнул Фоско. — Я рад, что вы здесь, Пендергаст. И я таки докажу, что вы не правы.

— Раз уж об этом зашла речь, как вы узнали, куда доставить приглашение?

— Очень просто. — На лице Фоско расцвела победная улыбка. — Я съездил в «Дакоту» и навел справки.

— Я дал строгие указания не разглашать мой второй адрес.

— Для Фоско нет препятствий! Мне всегда была интересна ваша профессия. В юности я прочел всего сэра Артура Конан Дойла, Диккенса, По. А Уилки Коллинз? Потрясающе! Вычитали «Женщину в белом»?

— Естественно.

— Tour de force! [61] В следующей жизни я бы хотел стать детективом. Быть графом из старинного рода так утомительно…

— Одно другого не исключает.

— Хорошо сказано! Сегодня кто только не становится детективом! Чем, скажите, графы из клана Данте или Беатриче хуже английского лорда или полицейского из племени навахо? Должен признаться, дело Гроува меня заинтриговало. И не только потому, что я был гостем на последнем, если можно так выразиться, ужине. Конечно, я сочувствую несчастному, но это — аппетитная загадка, и если что, я к вашим услугам.

— Благодарю, хотя вынужден огорчить: ваша помощь вряд ли понадобится.

— Я не настаиваю, тем не менее, если позволите, как друг, хочу предложить услуги, определенные познаниями в живописи, в музыке и, возможно, в обществе. Что до последнего, смею надеяться, я оказался полезен, когда мы говорили о том ужине.

— Оказались.

— Благодарю! — Граф по-детски радостно захлопал в ладоши.

Погасли огни, и на зал опустилась тишина. Фоско обратил все внимание на сцену, буквально извиваясь от возбуждения. Появился концертмейстер, и прозвучала нота ля. Когда занял место дирижер, зазвучали громоподобные аплодисменты. Дирижер поднял палочку и резко опустил ее, начав увертюру.