Чтение онлайн

— Вы знаете их по именам? — На карточку госпожа Донателли даже не посмотрела.

— Да.

— Тогда идемте за мной.

Она завела их за перегородку и через заднюю дверь — в комнату побольше, очень похожую на библиотеку. Здесь на полках до самого потолка громоздились книги, рукописи, документы на пергаменной бумаге. Пахло сухой гнилью, старой кожей и воском. Рассыпающийся потолок еще хранил следы искусной позолоты.

— Архивы семьи, — пояснила дама. — Им восемь столетий.

— У вашего дома богатая история.

С нижней полки в дальнем конце комнаты хозяйка достала большой журнал, перенесла его на стол в центре и стала перебирать страницы, на которых убористым почерком было записано все: счета, платежи, имена, даты.

— Как их звали?

— Баллард, Катфорт, Бекманн и Гроув.

Страницы замелькали с поразительной быстротой, поднимая в воздух облачка пыли. И вдруг дама остановилась.

— Вот. Гроув. — Обремененный бриллиантовым перстнем костлявый палец ткнулся в строчку и скользнул вниз. — Бекманн… Катфорт… Баллард. Да, они все были здесь в октябре.

Пендергаст заглянул в журнал, но даже ему оказалось не по зубам расшифровать микроскопический почерк.

— Приехали одновременно? — спросил фэбээровец.

— Да. Тут записано: на одну ночь, тридцать первое октября.

Госпожа Донателли захлопнула книгу:

— Господам угодно что-то еще?

— Да, синьора. Не будете ли столь любезны взглянуть на этот снимок?

— Вы же не рассчитываете, что я вспомню американских нерях-студентов, которые были здесь тридцать лет назад? Мне девяносто два года, сэр. По-моему, я заслужила право хоть что-то забыть.

— Прошу, будьте к нам снисходительны.

Раздраженно вздохнув, дама взяла снимок… и заметно вздрогнула. Она долго, пристально вглядывалась в фотографию, и даже тот бледный цвет, что еще оставался на ее лице, начал постепенно сходить.

— Выходит, я все же помню, — низким голосом сказала хозяйка, вернув снимок. — Его… — Она указала на Бекманна. — Дайте подумать. Он и другие мальчики — может быть, даже эти, на фотографии — ушли на всю ночь…

Ее голос утих. Решительность и выражение непоколебимого достоинства исчезли с лица.

— Да, накануне Дня всех святых. Они вчетвером всю ночь где-то пропадали. Бекманн вернулся под утро. Он был сам не свой, и я отвела его в церковь.

— В какую?

— В ту, что здесь, рядом: Санто-Спирито. Бекманн в панике молил дать ему исповедаться. Прошло столько времени, а я до сих пор помню. Помню лицо бедного мальчика. Он просился к священнику так, будто от этого зависела его жизнь.

— И что же?

— Он исповедался, потом сразу же собрал вещи и отбыл.

— А остальные американцы?

— Каждый год они отмечают День всех святых или, скорее, день до него, который вы, кажется, называете Хэллоуин. Это вроде как оправдание пьянке.

— Не помните, куда они пошли в тот вечер? Или, может, они с кем-то встретились?

— Увы…

Из приемной донесся звон колокольчика.

— Ко мне пришли, — сказала дама.

— Последний вопрос, синьора, — попросил Пендергаст. — Тот священник, что исповедал Бекманна… он еще жив?

— Отец Зеноби? Сейчас он живет с монахами монастыря Ла-Верна.

У двери госпожа Донателли на секунду задержалась.

— Вы прискорбно ошибаетесь, — предупредила она, — если полагаете, что отец Зеноби раскроет тайну исповеди.

Д'Агоста надеялся, что из палаццо они с Пендергастом вернутся прямиком в отель. Но напарнику вздумалось побродить по площади.

— Может, съедим по мороженому? — предложил он. — Здесь неподалеку есть кафе «Риччи». Если не ошибаюсь, там подают лучшее мороженое во Флоренции.

— Я к мороженому как-то охладел.

— Зато я — нет. Уж простите.

Войдя в кафе, они направились к бару. Пендергаст заказал рожок ванильного тирамису, а д'Агоста решил взять эспрессо.

— Не знал, что вы такой сластена, — заметил сержант, облокотившись о стойку.

— У меня что-то вроде слабости к итальянскому мороженому. Хотя на самом деле я хочу узнать, чего он хочет.

— Он? Кто — он?

— Человек, который следует за нами.

— За нами следят? — Д'Агоста напрягся.

— Не оборачивайтесь. Он не особенно примечателен: средних лет, синяя рубашка, темные брюки. Профессионал.

Подали рожок мороженого. Едва Пендергаст аккуратно и с удовольствием надкусил лакомство, как вдруг переменился в лице.

— Он вошел в пансион. — Бросив на стойку несколько монет евро и оставив рожок, фэбээровец зашагал прочь из кафе, увлекая за собой товарища.

— Опасаетесь за синьору?

— С синьорой все будет в порядке. Я беспокоюсь за священника.

— Священника?.. — Д'Агоста вдруг понял. — Возьмем этого парня на выходе из пансиона.

— И ничего не добьемся, только увязнем в бюрократическом болоте. Самое лучшее — ехать прямиком в монастырь. Идемте, Винсент, дорога каждая секунда.

Они взяли в прокате «фиат» и через двадцать минут уже мчались через холмы. Машину вел Пендергаст. Визжа покрышками, «фиат» проскочил несколько «шпилек» и чуть не слетел в кювет — нигде не было заграждений, а за каждым поворотом вздымались вершины Апеннин.

— Я знал, что за нами следят, — рассказывал Пендергаст. — Все началось, когда мы нашли тело Балларда. В критические моменты, например, в Кремоне, мне удавалось избавиться от хвоста. Я хотел подождать и выяснить, кто стоит за тем человеком, потому и не пытался его задержать. Но я не ожидал, что он перестанет таиться. Значит, мы приближаемся к истине. Возросла опасность и для нас, и для тех, кто владеет важной информацией.

«Фиат» заложил крутой вираж; д'Агосту кинуло вбок, на лбу выступил пот.

— Я видел, как вы вытягиваете сведения из людей самого разного сорта, — пропыхтел сержант. — Но если вы сумеете провернуть этот трюк со священником, я вернусь в Саутгемптон вплавь.

Еще один поворот — завизжали покрышки, и машина едва не вылетела в пропасть.

Д'Агоста вцепился в приборную панель.

— Нельзя ли помедленнее? — взмолился он. — Как думаете?

— Думаю, что нельзя. — Пендергаст кивнул назад через плечо.